Другие журналы на сайте ИНТЕЛРОС

Журнальный клуб Интелрос » НЛО » №153, 2018

Константин А. Богданов
Лев Толстой, Луи Пастер и бешеные собаки: Очерк христианской антрозоологии
Просмотров: 406

Konstantin A. Bogdanov. Lev Tolstoy, Louis Pasteur, and Rabid Dogs: An Essay on Christian Anthro-zoology

 

Видел приятный сон: собаки лизали меня, любя.

 

Лев Толстой. «Дневник» (1910)

Константин А. Богданов

 

Константин А. Богданов (Институт русской литературы (Пушкинский Дом) РАН; ведущий научный сотрудник Центра теоретико-литературных и междисциплинарных исследований; Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики» (Санкт-Петербург); профессор кафедры сравнительного литературоведения и лингвистики Санкт-Петербургской школы социальных и гуманитарных наук; доктор филологических наук)
Konstantin A. Bogdanov (Institute of Russian Literature (Pushkin House), Russian Academy of Sciences; leading researcher, Literature Theory and Interdisciplinary Research Center; National Research University “Higher School of Economics” (Saint Petersburg); professor, Department of Comparative Literature and Linguistics, St. Petersburg School of Social Sciences and Humanities; Dr.habil.) 
konstantin.a.bogdanov@gmail.com 

Ключевые слова: бешенство, Лев Толстой, Луи Пастер, вакцинация, детерминизм, ненасилие
Key words: rabies, vaccination, Louis Pasteur, Leo Tolstoy, determinism, nonviolence

УДК/UDC: 801.73+821.161.1+171+614+616.9

Аннотация: Автор ставит целью разобраться в причинах устойчивого интереса Л.Н. Толстого к проблеме собачьего бешенства, — проблеме, которая в ретроспективе художественных и критических высказываний Толстого представляется неслучайным мотивом его размышлений о жизни, смерти, научном прогрессе, нравственности и вере. Особое внимание уделяется негативному отношению Толстого к опытам Луи Пастера, предложившего метод лечения бешенства с помощью вакцинации. Логика Толстого заключалась в следующем: Пастер и его приверженцы претендуют на то, чтобы подчинить «сверхъестественный» конвенционализм действительности ее рациональному упорядочиванию. Но такой порядок для Толстого — всего лишь синоним человеческой самонадеянности. Деятельность Пастера оценивается Толстым не в медицинском, а в религиозно-моральном плане: в категориях этической свободы, сложности и неочевидности каузальных связей (в том числе между укусом животного и возникновением заболевания), а также непротивления перед неизбежностью смерти и отказа от совершения зла — даже если этим злом окажется убийство бешеной собаки.

Abstract: Konstantin A. Bogdanov attempts to account for the reasons behind Lev Tolstoy’s critical response to the experiments of Louis Pasteur, who proposed a method for treating rabies with the aid of vaccination. Tolstoy’s logic consisted of the following: Pasteur and his adherents were seeking to subject the “supernatural” conventionalism of reality to a rational ordering. But for Tolstoy this order was nothing more than a synonym for human presumption. Tolstoy evaluated Pasteur’s activities on a moral level, rather than a medical one — under the headings of ethical freedom and the complexity and non-obviousness of causal connections (including the connection between an animal bite and the appearance of an illness), as well as nonresistance to the inevitability of death and a refusal to commit an evil act, even if that evil turns out to be the murder of a rabid dog.

 

1

Лев Толстой любил собак. Очевидцы и собеседники согласно свидетельствуют о его интересе к тому, что мы сегодня назвали бы кинологией (собаковедением), а шире — антрозоологией — наукой о взаимоотношениях человека и животных[1]. Читатели Толстого легко вспомнят литературные доказательства такой любви и знания: авторские воспоминания о том, как в детстве он любил смотреть на резвящихся на лугу борзых, как те «летали с загнутыми на бок хвостами» [Толстой 1935—1958, 34: 357][2]; как, увлекшись в отрочестве пантеизмом, он всерьез гадал о том, кем был до рождения — лошадью, собакой или коровой [2: 287]; как он гулял с любимым Трезором («Трезор пришел и лизнул меня в нос. Я взял его за лапы и стал играть его лапами [фортепианные] фантазии» [7: 143]); трогательные автобиографические рассказы о легавом Мильтоне и «мордашке» Бульке[3]; детально выписанные сцены собачьей охоты в «Войне и мире» и «Анне Карениной». И.М. Ивакина Толстой уверял, что собаки не могут выдержать взгляд человека больше трех секунд и что он лично это проверял на Смоленском бульваре, глядя на огромных злобных псов через забор [Ивакин 1961: 66]. С.Н. Дурылин был свидетелем, как он подробно объяснял своей знакомой, как лечить «что-то внутреннее» у ее охромевшей собаки [Дурылин 1980: 209]. Из записок Н.И. Тимковского узнаем о своеобразном юморе уже пожилого Толстого, когда он подражал лаю собак, «представлял, как лает мужицкая собака и как — господская» [Тимковский 1978: 437]. На фотографии А. Савельева, сделанной за несколько месяцев до смерти Толстого, мы видим писателя вместе с семейным любимцем — черным пуделем Маркизом[4], которого сам он замечательно выдрессировал, научив закрывать за собою дверь в кабинет [Попов 1938; Толстая 2016: 787]. В целом упоминания о собаках, встречающиеся в этих и других текстах Толстого и его окружения, могли бы составить обширный «кинологический» контекст его творческой и личной биографии. Меня, однако, будет занимать не сам этот контекст, но засвидетельствованный теми же текстами интерес писателя к проблеме собачьего бешенства, — проблеме, которая в ретроспективе художественных и критических высказываний Толстого представляется мне устойчивым мотивом его размышлений о жизни, научном прогрессе, нравственности и вере.

 

2

Впервые упоминание о собачьем бешенстве встречается у писателя в качестве метафоры в 4-м томе «Войны и мира» (1868). Катастрофическое отступление из России французских войск рисуется здесь как травля бешеной собаки ее здоровыми сородичами:

Прежде чем партизанская война была официально принята нашим правительством, уже тысячи людей неприятельской армии — отсталые мародеры, фуражиры — были истреблены казаками и мужиками, побивавшими этих людей так же бессознательно, как бессознательно собаки загрызают забеглую бешеную собаку [12: 123][5].

Спустя три года Толстой вспомнил о действительных случаях собачьего бешенства. Хронологически первыми историями на эту тему стали его рассказы для детей из 2-й и 3-й книг «Азбуки» (1872). Во 2-ю книгу Толстой включил рассказ «Бешеная собака» о щенке по имени Дружок, которого однажды покусала забежавшая во двор больная собака: «Хвост у ней был опущен, рот был открыт, и изо рта текли слюни». На десятый день у Дружка появляются те же признаки: «Глаза у него были мутные, изо рта текла слюна». Как ни любили Дружка барин с барыней и их дети, но теперь не оставалось сомнений, что их любимец болен и опасен. Дружка было решено убить. Сначала это попытался сделать барин, но, разнервничавшись, промахнулся и только ранил любимую собаку. «Тогда кликнули охотника, и охотник из другого ружья до смерти убил собаку и унес ее» [22: 222—223]. Напечатанный в 3-й книге «Азбуки» цикл историй о собаках Бульке и Мильтоне также заканчивается их смертью — Мильтона запорол кабан, а Бульку, как полагает рассказчик, укусил бешеный волк:

С ним сделалось то, что называют по-охотничьи — стечка. Говорят, что бешенство в том состоит, что у бешеного животного в горле делаются судороги. Бешеные животные хотят пить и не могут, потому что от воды судороги делаются сильнее. Тогда они от боли и от жажды выходят из себя и начинают кусать. Верно, у Бульки начинались эти судороги, когда он начинал лизать, а потом кусать мою руку и ножку стола. <…> Охотники говорят, что когда с умной собакой сделается стечка, то она убегает в поля или леса и там ищет травы, какой ей нужно, вываливается по росам и сама лечится. Видно, Булька не мог вылечиться. Он не вернулся и пропал [22: 413].

История про Дружка, согласно комментарию в Полном (так называемом девяностотомном) собрании сочинений писателя, является переработкой одного эпизода из рассказа английской писательницы Гресы Гринвуд «Гектор, борзая собака», перевод которого был напечатан в журнале «Звездочка» еще в 1863 году (№ 9. С. 231). Однако интересно (и не отмечено комментаторами), что, включая через два года тот же рассказ во «Вторую русскую книгу для чтения» (1875), Толстой дал ему подзаголовок «быль», что, вероятно, должно было принципиально указывать юным читателям, что рассказанная им история не выдумана, а правдива. В свою очередь, Булька и Мильтон — имена охотничьих собак самого Толстого, а истории о них — в том числе и историю смерти Бульки — слышали разные собеседники писателя в качестве мемуарных, происшедших во время его службы на Кавказе [Берс 1894: 42; Маковицкий 1979, 1: 145—146; Бунин 2009, 7: 69][6].

Внося исправления в печатающиеся сборники «Новой русской азбуки» и «Русских книг для чтения» (1874—1875), Толстой в это же время работает над текстом «Анны Карениной», в чьих рукописных вариантах есть сцена встречи Левина с бешеной собакой [20: 322—323]. Читатели журнального издания третьей части романа в «Русском вестнике» (1875) могли оценить расширенную версию этой сцены, которая позднее была исключена из окончательной редакции романа, вышедшего отдельным книжным изданием в 1878 году (и печатающегося в этой редакции во всех последующих публикациях романа). В журнальном варианте интересующая нас сцена предваряет приезд к Левину смертельно больного брата Николая. Здесь ему предшествует рассказ о смерти жившего на пенсию Левина старика-слуги, которого тот неохотно собирается было навестить, но уже не застает в живых, и о возвращении Левина домой, когда по дороге ему встречается взбесившаяся накануне гончая Помчишка:

Она лежала на почерневшей от мокроты куче соломы у конюшни, положив свою с белой проточиной голову на лапы, и смотрела на Левина, как ему показалось. Он, не останавливаясь, вгляделся в нее. В полутьме он не мог разобрать выражение ее лица.

— Помчишка, ффю, на! — свистнул он.

Собака поднялась шатаясь и двинулась к нему. «Пожалуй, и точно бешеная», подумал он и прибавил шагу.

В сорока шагах впереди был дом приказчика, в двадцати шагах сзади была собака. Он опять оглянулся. Собака подвигалась к нему медленною рысью. На ходу он разглядел ее всю. Рот был открыт, хвост поджат, и она бежала, шатаясь из стороны в сторону, не разбирая дороги и брызгая лапами по лужам. Вся эта прежде ласковая, веселая собака имела странный, не собачий вид. Это была не собака, а какое-то неизвестное существо. Чем она более приближалась, тем менее она была похожа на себя и тем яснее было то новое существо, которое, приняв на себя вид собаки, приближалось к нему.

Ужас, какого никогда не испытывал Левин, охватил его, он бросился бежать своими сильными, быстрыми ногами что было духа. Ужас, который он испытывал, казалось, не мог быть сильнее; но в ту минуту, как он побежал, ужас еще усилился. Как сумасшедший, он влетел в двери сеней управляющего и, не в силах ответить на вопросы жены приказчика, выбежавшей к нему в сени, долго не мог отдышаться [18: 533][7].

Почему Толстой (фактически передоверивший корректуру и редактуру книжного издания Н.Н. Страхову [19: 470; 20: 643]) отказался от сцены встречи Левина с бешеной собакой, можно только предполагать. Возможно, она была избыточна для характеристики личности Левина и ослабляла общую динамику сюжета в обрисовке других персонажей романа; возможно, рассказы о собачьем бешенстве, ранее уже напечатанные в «Азбуке» и «Русских книгах для чтения», показались Толстому (или Страхову) ненужно диссонирующими с романным повествованием.

Как бы то ни было, читатель книжного издания лишился сцены, которая в оптике журнального — т.е. не целостного, а «сериального» — восприятия была наделена тем содержательным смыслом, что сталкивала Левина — между сценами смерти старого слуги и разговором с безнадежно больным братом — со смертельной опасностью, неожиданно угрожающей теперь ему самому, способной оборвать его собственную жизнь вопреки возрасту, здоровью, а только в силу, казалось бы, нелепой случайности. Майкл Холквист полагал возможным говорить о присутствии сверхъестественного в событийном пространстве «Анны Карениной», обнаруживающем себя в сцеплении скрытых причин и видимых последствий. Действительности событий предшествуют и сопутствуют здесь — как, впрочем, и в других текстах Толстого — непреднамеренные ассоциации и странные совпадения, иносказания, которые a posteriori могут (о)казаться намеками и предупреждениями [Holquist 1988]. Все, что существует и происходит, обязано «естественному порядку» вещей, пусть последний и видится извне случайным и «бессознательным» (как «бессознательно» в «Войне и мире» поведение казаков и мужиков по отношению к отступающей французской армии, схожее с «бессознательной» грызней здоровых собак с бешеной). Все, что существует и происходит, не описывается в терминах социальной и психологической детерминации. Нежданная и никак не предусмотренная встреча Левина с бешеной, а еще недавно доброй и ласковой собакой — лишнее свидетельство неприятно напоминающей о себе истины, что человек предполагает, а Бог располагает. Рационализм расчета и нерациональность случая равно подчинены здесь предопределению, противостоящему уверенности человека в том, что произойти может только то, что должно произойти. Интересно и то, что персонаж спасается от бешеного пса, уподобляясь умалишенному (параллель, усиленная сравнением самого Левина, идущего на дворню, с «мокрой собакой»): смерть от бешенства приравнивается к сумасшедшему стремлению жить, превращение собаки в «неизвестное существо» способствует такому же превращению (на этот раз) спасающегося от нее героя («как сумасшедший, он влетел в двери»). Совсем недавно, нехотя перекрещиваясь при выходе из комнаты покойного («Ему совестно было за то, что он перекрестился, как и всегда совестно бывало, когда он делал то, во что не верил» [18: 532]), Левин думал о предстоящих делах и отъезде, и вдруг он же спустя какие-то минуты оказывается лицом к лицу (заметим, что собачью морду Толстой называет лицом) с тем, что равно является и чужим, и вместе с тем пугающе своим, — затаенным страхом, который позднее Фрейд эффектно обозначит понятием das Unheimliche, необъяснимым предчувствием неотвратимой смерти [Freud 1966].

 

3

Собачье бешенство было на слуху и на виду у современников Толстого. Спустя десять лет после появления журнального текста «Анны Карениной», когда в России уже открылись пять пастеровских станций для предохранительных прививок и число умерших существенно сократилось (из общего числа привитых пациентов, бесспорно укушенных бешеными животными, с 1886-го по 1890 год умирало примерно по 2,5%), показатели смертности от бешенства по России (по очень приблизительным данным) в 1887—1914 годах все еще составляли в среднем около тысячи человек в год [Botvinkin, Kosenko 2004: 51]. В «довакцинный» период эта цифра была, несомненно, значительно выше. В разные годы в Европе и России нападения больных животных на людей приобретали характер эпидемий, сея массовую панику и заставляя жителей опасаться не только волков (в России XIX века из всех зафиксированных случаев бешенства на них приходилось примерно 15%), но и собак [Botvinkin, Kosenko 2004: 49].

Собственно, и помимо бешенства страх перед собаками и особенно перед волками можно назвать характерной темой умонастроений российского общества, или, если прибегнуть к удачному термину Барбары Розенвейн [Rosenwein 2010], российского «эмоционального сообщества» XIX века. Не только сельское, но и городское население России было вынуждено считаться с фактом поистине поразительного количества волков, которые обитали как в глухих лесах, так и возле больших городов. По подсчетам В.М. Лазаревского, министерски уполномоченного в начале 1870-х годов исследовать так называемый «волчий вопрос», т.е. экономический урон, наносимый волками в европейской части России, численность волков составляла здесь 180—200 тысяч. В 70-страничном отчете, опубликованном им в 1876 году в приложении к «Правительственному вестнику», количество только крупного домашнего скота, погибшего в одном 1873 году от нападения волков в 45 европейских губерниях России, равнялось 179 тысячам голов, денежная цифра сельхозпотерь исчислялась в 7,5 миллиона рублей. Сам Лазаревский предлагал, следуя французскому опыту, истреблять волков стрихнином (во Франции такая практика к этому времени существовала уже более полувека) [Лазаревский 1876]. В рецензии на отчет Лазаревского зоолог и знаменитый охотовед Л.П. Сабанеев отчасти корректировал его статистические выводы, но подчеркивал, что «Францию нельзя ставить в параллель с Россией», и «на таком громадном пространстве, как Восточная Европа <…>, волки еще долго будут жесточайшим врагом человека». Волков, по Сабанееву, следует не только травить, но неотложно и посильно истреблять «всяким способом» [Сабанеев 1876: 42—50][8]. Нападения волков на людей еще более способствовали коллективным страхам перед многочисленным зверем, вменяя ему не просто пугающий, но пугающе-демонический характер. Иллюстративным и равно символическим примером такой демонизации может служить картина Карла Венига «Дедушка, спаси!» (1902, Переславль-Залесский музей-заповедник).

На таком дискурсивном и эмоциональном фоне слухи и документальные свидетельства о жертвах бешенства представали при этом тем более пугающими, что умирание зараженных людей было особенно мучительным, сопровождаясь сильнейшими судорогами и спазмами, жаром, обильным слюнотечением, невозможностью пить и даже видеть воду (поэтому бешенство повсеместно именовалось также гидрофобией или водобоязнью), помутнением сознания, слуховыми и зрительными галлюцинациями, приступами необоримого страха и агрессии по отношению к окружающим и — в последней стадии болезни — развитием параличей конечностей и языка, глазных мышц, мышц глотки и гортани.

Этиология и патогенез болезни оставались неизвестными, их понимание осложнялось и тем обстоятельством, что не каждый укушенный бешеным животным заболевал[9]. Способы лечения от укусов бешеных животных искались наугад и включали как стародавние, применявшиеся уже в античности средства врачевания (самым распространенным из которых было прижигание ранки раскаленным металлом), так и разного рода медицинские и фармакологические открытия последующих столетий [Théodoridès 1986; Neville 2004]. В России первым опытом научно-медицинского изучения бешенства стало исследование учившегося в Лейдене (и защитившего там диссертацию на степень доктора медицины) Д. Самойловича «Нынешний способ лечения с наставлением, как можно простому народу лечиться от угрызения бешеной собаки и от уязвления змеи» [Самойлович 1780]. Приводя примеры из известной ему литературы и дополняя их собственными наблюдениями, автор полагал бешенство заразным заболеванием, чей инкубационный период может длиться от 30 дней до нескольких лет, при этом источником заражения могут являться не только укусы, но и предметы, на которые попала ядовитая слюна бешеного животного. Неотложным способом помощи больному он считал отсасывание из раны яда, «дабы не допустить ему с соками соединиться», а лучшим лечением — употребление меркурия или каломеля (хлорида ртути) внутрь и обрабатывание ран ртутной мазью. В те же годы адъюнкт естественной истории Петербургской академии наук (а впоследствии академик и директор Кунсткамеры) Н.Я. Озерецковский знакомил отечественного читателя с опытом фармакологического лечения укусов бешеных животных [Озерецковский 1781; 1787; 1808]. В 1810-е годы изучением бешенства занимался академик П.А. Загорский, настаивавший, что спасительным средством, предупреждающим развитие болезни, является кровопускание [Загорский 1816а; 1816б; 1816в].

В 1820-е годы не только в России, но и в Европе большим доверием пользуется метод лечения, предложенный хирургом московской Голицынской больницы, а позднее доктором Санкт-Петербургского театрального училища М.П. Марокетти. В исследовании о водобоязни он писал, что у пациентов, укушенных бешеными животными, на слизистой оболочке под языком образуются водянистые пузырьки (куда, как он полагал, на недолгое время переносится яд бешенства). Еще до Марокетти в медицинской печати на появление таких пузырьков указывал штаб-лекарь 45-го егерского полка, а позднее ординатор Кутаисского военного госпиталя Василий Листов, ссылавшийся при этом на опыт народного врачевания и предлагавший вскрывать такие прыщи (boutons), чтобы удалить содержащуюся в них заразу [Листов 1816; 1823][10]. И Листов, и Марокетти считали, что тем укушенным, у кого появляются подобные пузыри, необходимо неотложно вскрыть их с последующим прижиганием, а в качестве питья и полоскания использовать декокт из отвара дрока красильного (decoctum summitatum et florum genistae lutiae tinctoriae) [Marochetti 1821; Листов 1823: III; Марокетти 1840] (см. также: [Reece 1821: 1145—1146; Murray 1830: 32 ff.]). Марокетти также ссылался на то, что метод свой он позаимствовал на Украине у какого-то местного знахаря, когда ему довелось видеть, как тот лечил 15 укушенных крестьян, вылечив из них 14; а потом и сам с поразительным успехом применил тот же метод в Подолии, когда ему пришлось выхаживать 26 человек, искусанных бешеной собакой. В последующие годы, пользуясь тем же методом, Марокетти, по его словам, исцелил еще 10 пациентов[11].

Пройдет несколько лет, и в эффективность нового метода — как и самому Марокетти — продолжат верить уже немногие. Первые сомнения в обоснованности нового способа лечения высказал авторитетный французский врач А.-Ж. Мажистель, которому он был предложен к специальному изучению распоряжением медицинского начальства [Double 1828: 306]. Позднее А.П. Лей от имени общества русских врачей напишет в «Медицинском лексиконе» о способе Марокетти как о предмете, «о котором приятнее было бы молчать, чем говорить; но так как он наделал много шуму и дал повод к ошибочным заключениям и неправильным способам лечения водобоязни, то для отвращения будущих несчастий и жертв долг от нас требует выставить предмет в надлежащем виде» [Лей, Тарасов, Стрелковский 1842: 232][12]. Подытоживая свой разбор, Лей заключает, что способ лечения Марокетти оказался недействительным, а появляющиеся у некоторых пацентов подъязычные и подчелюстные пузырьки объясняются другими причинами и, возможно, являются следствием употребления того же отвара дрока красильного, как и других лекарств, прописываемых при водобоязни и возбуждающих деятельность слюнных желез (например, каломеля и красавки) [Лей, Тарасов, Стрелковский 1842: 233—234].

В суждениях о других способах лечения водобоязни автор, впрочем, также далек от оптимизма:

Сравнивая результаты употребления этих средств, видим, что они часто противоположны, что нет специфически общего средства против водобоязни <…>. На вопрос, знаем ли мы во всяком данном случае те обстоятельства, при которых то или иное средство может спасти больного, должны отвечать: нет, несмотря на то, что болезнь эту лечат уже тысячу лет и жертвою ее сделалось больше миллиону людей [Лей, Тарасов, Стрелковский 1842: 237].

Вопреки (или благодаря) безуспешности всех имеющихся средств лечения водобоязни поиск благословенной панацеи в дальнейшем полнится новыми находками[13]. Наиболее авторитетным руководством по лечению собачьего бешенства в 1830—1840-е годы считалось его описание в «Частной терапии» гёттингенского хирурга и терапевта Августа Готтлиба Рихтера. Русскоязычное собрание всех десяти томов этого сочинения было издано в 1828—1833 годах, в восьмом томе (1831) 165 страниц отводилось детальному описанию водобоязни и надлежащих средств лечения [Рихтер 1831: 89—254; 1833: 115—117]. В 1855 году в «Военно-медицинском журнале» был опубликован подробный отчет главного лекаря Могилевского военного госпиталя Н.И. Скоковского[14]о случае десятилетней давности, когда ему, в то время штаб-лекарю и ординатору того же госпиталя, на протяжении трех месяцев довелось лечить 23 тяжело пострадавших человека (10 мужчин и 8 женщин из деревни Палыкович Могилевской губернии и 5 квартировавших в этой деревне рядовых Охотского егерского полка), искусанных утром 17 января 1844 года бешеным волком. Раны на лице прижигались азотнокислым серебром, на конечностях — раскаленным докрасна железом, а там, где этого нельзя было сделать, — раствором едкого калия; всем было дано на прием по 24 грана порошка водяного шильника, сделаны холодные примочки и кровопускания, назначено питье уксуса с водою и камфорой. В раздумьях о том, какие еще средства он может прописать больным (один из которых умер от полученных ран уже на второй день), лекарь перечисляет те, что «рекомендуются против водобоязни разными журналами и писателями, как-то: щитовку цветостороннюю (scutellaria lateriflora), луговую руту (thalictum flavum), печать соломонову (poligonatum), глухую татарскую траву (leonurus), тис обыкновенный (taxus), гулявицу (achillea ptarmica), красильную серпуху (serratula tinctoria), корень шиповника (radix cynosbati), бобы святого Игнатия (faba sti Ignatii), табак (nicotiana), волчий корень (scorzonera), обыкновенную руту (ruta graveolens), красные кораллы (coralia rubra), ясень (fraxinus excelsus), корень таволги илемни (radix spiraeae ulmariae), сокольный перелет (gentia cruciata), лишай червеценосный (lichen cinereus), чемеричник вшеморный (sabadilla) и т.п.» [Скоковский 1855: 12—13]. Сам он отдает предпочтение листьям беладонны, порошком из которой посыпаются раны на конечностях, а настойкой из нее обливаются раны на голове и лице. Кроме того, всем больным предписан отвар из травы и цветов дрока (herba et flores genistae luteo tinctoriae) пополам с лядвенцем (lotus corniculatus), к ранам на голове приложены хлористая сурьма и присыпка из порошка шпанских мух. После смерти еще двух пациенток — одной с очевидными симптомами бешенства, другой с признаками «нервной горячки» — беладонна была оставлена и велено было топить ежедневно баню («так как паровые бани у нас в России почти в народном употреблении против бешенства <…>, притом же они одобрены некоторыми нашими знаменитыми соотечественниками» [Скоковский 1855: 18])[15] и прописаны шпанские мухи, майские жуки, дурман, курослеп, аммиак и меркурий (каломель). Некоторым из больных Скоковский прижигал раскаленным прутиком появившиеся у них подъязычные и подчелюстные пузырьки («марокеттиевы пузырьки»), а также поддерживал нагноение в местах укусов (считалось, что это уменьшает всасывание яда). Все эти средства не принесли результата, больным становилось хуже от головокружения, болей при мочеиспускании, кровотечения из носа, общей слабости. Через неделю умерла еще одна пациентка со всеми признаками водобоязни, а еще через неделю с теми же признаками — пять других. Оставшимся пациентам снова был прописан порошок из шпанских мух с винным уксусом. После смерти очередного больного и появления кровавой мочи у других шпанские мухи были оставлены. «Потерявши всю надежду на спасение остальных крестьян», лекарь решается привить одному из крестьян сифилис, «предполагая животный яд уничтожить ядом другого» [Скоковский 1855: 24].

В это время по распоряжению помещика Ладомирского был прислан из другого его имения старик, который славился тем, что умел лечить от бешенства. Лечение его заключалось в воде, которую он привез с собою. Воду эту он брал в рот и потом переливал ее из своего рта в рот укушенного, повторяя эти переливания три раза в день и нашептывая всякий раз неизвестные мне слова. Вода, по его словам, была взята из трех Святых мест [Скоковский 1855: 24].

Все оставшиеся в живых крестьяне, включая и того, кому был привит сифилис, выжили и через несколько дней отправлены по домам. Из пяти пострадавших солдат от водобоязни скончался один. Таким образом, из 23 человек умерло 11, из них 9 — со всеми признаками водобоязни.

Подытоживая отчет, Скоковский признается, что, случись ему снова столкнуться с необходимостью лечения бешенства, он отказался бы от всех использованных им средств и методов (в том числе и прижигания «марокеттиевых пузырьков», «потому что их нигде не было до употребления шпанских мух, сонной одури и вообще всех сильно действующих средств» [Скоковский 1855: 29]), но, может быть, возложил бы надежду на другие, появившиеся недавно или неизвестные ему раньше: хинин, гашиш, анестезический эфир Виггерса, хлороформ, гуако, дождевик (scleroderma verrucosum), душистый чернобыльник (artemisia dracunculus), золотых жуков (жуки-бронзовки, cetonia aurata), завалец (scrophularia nodosa) [Скоковский 1855: 30][16], а также специально высушенную в печи берцовую бычью кость, кусочки которой предлагается класть на рану, попеременно вымачивая их в кислом молоке [Скоковский 1855: 31].

В том же году на страницах того же «Военно-медицинского журнала» публикуется и немедленно перепечатывается еще тремя журналами[17]сообщение А.И. Козлова о новом способе лечения водобоязни, которым на этот раз назначался отвар из высушенных листьев дурнишника колючего (или игольчатого: хanthium spinosum) и раствор медного купороса. Отвар предписывалось пить, а раствор употреблять под язык. Обнародуемое средство аттестовывалось здесь же как «секретное», употреблявшееся «с совершенным успехом» «в продолжении 50 лет сряду членами одного мещанского семейства» и «сделалось известным только в прошлом году» [Козлов 1855: 18—19]. «Рассекреченное» средство себя не оправдало, но «секретные» способы исцеления от водобоязни и раньше обнадеживали потенциальных жертв бешеных животных — так, уже у Н.В. Гоголя в отрывках из «малороссийской повести» «Страшный кабан» (1831) «почтенный педагог имел необъятные для простолюдина сведения, из которых иные держал под секретом, как-то: составление лекарства против укушения бешеных собак» [Гоголь 1938: 266][18], — и останутся таковыми и впредь. У Д.В. Григоровича в рассказе «Бобыль» (1847) схожим «секретом» владеет помещица, рассказывающая о нем в знак приязни своей приятельнице-соседке, намедни вылечившей, по ее словам, укушенного бешеной собакой кучерского сына присыпками мышьяка и питьем из подорожника:

«Напрасно вы это делали, только лишняя потрата вам… Если хотите, я вам скажу другое средство… и гораздо дешевле; мне передала его по секрету одна дама… <...> Как у вас придется еще такой случай: укусит кого-нибудь бешеная собака, вы возьмите просто корку хлеба, так-таки просто-напросто корку хлеба, напишите на ней чернилами или все равно, чем хотите, три слова: “Озия, Азия и Ельзозия”, да и дайте больному-то съесть эту корку-то: все как рукой снимет».

— Неужели правда? — воскликнула помещица, всплеснув руками.

— Да вот как, — отвечала скороговоркою Софья Ивановна, — та, которая передала мне этот секрет, сказывала, что пятерых сряду вылечила этим средством [Григорович 1988: 252].

 

4

Между тем угрозы нападений — и действительные нападения — больных животных наводили ужас на жителей не только сел, но даже больших городов. Одним из таких событий стало появление ранним утром 7 ноября 1854 года на улицах Петербурга бешеного волка, который, по официальным данным, искусал около 35 человек [Статистический ежегодник 1895: 284][19]. Схожие случаи отмечаются ежегодно, а их освещение в прессе вполне показывает отчаянье врачей и стремление как городских, так и сельских жителей ввверяться любым средствам врачевания — от предписанных профессиональными медиками до молитв, заговоров, знахарских снадобий и магических манипуляций. Так, в 1860 году в «Московских ведомостях» напоминали о ранее напечатанном письме о появлении в одной из деревень Можайского уезда бешеного волка, перекусавшего многих жителей, и приводились присланные в редакцию простонародные средства от укусов бешеных животных. Публикация сопровождалась скептическим примечанием, что сами по себе такие средства «могут быть удовлетворительны, а иногда вредны и бессмысленны», но их публикация оправдывается не медицинской полезностью, а «как любопытные факты из нашего народного быта». В качестве примера «не объяснимого логикой» средства здесь же приводилось лекарство, состоящее «в лепешке, которую следует замесить без соли на воде и высушить в печи, а потом нарисовать на той же лепешке чернилами крест и слова: дон, стути, дон, калиром (три раза), фелоктион». Другое средство, которое, по сообщению приславшего его корреспондента, лично при нем «многократно и с несомненною пользою» употреблял его покойный отец, также напоминало о лечебном «секрете» из рассказа Д.В. Григоровича, включая манипуляции с абракадабрической надписью:

При укушении бешеною собакою или зверем он давал кошке, собаке и т.п. вылакать или вливал в горло в случае начинавшейся уже водобоязни молоко, которое наливал в тарелку, написав прежде чернилами на оной нижеследующие слова: Aron, Aaron, Linor, Kaplinor, Kakaplinor, Defin Deus. Людям же на корочке, намазанной коровьим маслом, начертав эти слова по маслу (думаю, что и просто начертанные эти слова могут быть также действительны), давал съесть укушенному, и оный излечивался[20].

«Член многих ученых обществ» Измаил Ковалевский прислал сообщение о целителе из Бердичева мещанине Анфиме Костюкове, «давно известном в соседних губерниях всегда успешным лечением от водобоязни людей и животных, даже таких, у которых уже обнаруживались признаки бешенства». Средство Костюкова — растение Megicago fulcata L, «желтый буркун, как называют в Ставропольской губ., или бурундук в простонародье в Екатерин[бургской] губернии; <…> дается оно в порошке больным с водкой или чаем»[21]. Некто Петр Горохов из Москвы предлагал в качестве целебного средства «обмывание ран укушенных людей кровью убитого бешеного животного». Житель города Епифань Петр Протопопов напомнил о письме, напечатанном в № 6 «Морского сборника» за 1857 год и сообщавшем об удивительном излечении многих людей с помощью средства покойного Андрея Никитича Левашова, владельца села Пехлец Ряжского уезда Рязанской губернии, передавшего знание о нем своему родственнику Андрею Федоровичу Левашову. Далее следовала перепечатка письма из «Морского сборника», где автор письма Владимир Доргобужинов «по поручению г. заведующего морской частью в Николаеве» сообщал о случае, происшедшем с мичманом 14-го флотского экипажа Николаем Антоновичем Иванченко, который был укушен в кисть руки бешеной собакой. Больному прижгли рану железом, и он был отправлен в Рязанскую губернию к Левашову. Здесь же приводился рассказ, записанный автором письма со слов самого Иванченко:

Первым делом врача было испытание довольно болезненное, но необходимое для убеждения в присутствии водобоязненного яда в язве: он сильно сжал укушенную руку и тем вызвал первый приступ болезни. У субъекта потемнело в глазах от боли; через минуту боль прошла, но сознание отупело; началась тоска; помнит он как во сне, что окружающих стал он бояться, ожидая от каждого чего-то недоброго, чего именно больной определить не мог; тоска, беспокойство и страх росли с каждой минутою; явилась тошнота, а за нею и полная потеря сознания на 30 с лишним часов. В этот период беспамятства, но не бесчувствия больной, по словам курьера, был постоянно беспокоен, взгляд имел испуганный и на приближавшихся к нему плевал. Все прописанное оказалось точным повторением симптомов первого периода водобоязни, предшествующих исступлению и вполне известных врачу из многолетней специальной его практики.

По убеждению в свойстве недуга, г. Левашов приступил к лечению. Средствами его были пилюли и порошки. Пилюли величиною в малую картечную пулю, темноватые, с сильным своебразным запахом, непротивные вкусу и обонянию, — делаются из трав, секрет которых потомственно передается в роде Левашовых. Порошки зеленовато-серые, принимаются в воде и в лечении имеют характер только вспомогательный. После первой пилюли больной заснул; проспал непрерывно четыре часа; проснулся уже в совершенном сознании, почувствовал легкую испарину и тотчас же попросил лекарства. Затем лечение пошло нормальным ходом; весь процесс его кончился приемом четвертой пилюли; но уже с первой больной находился в полном выздоровлении: припадки не возобновлялись, тоски не было, все жизненные отправления шли, как у здорового человека[22].

Уезжая от своего благодетеля, Иванченко «вписал имя свое в книге излеченных г. Левашовым от бешенства под № 1791 и получил от него наставления о всей важности строжайшего соблюдения диеты, довольно впрочем легкой, так как требуется только не курить в течение двух недель и воздерживаться целый год от употребления вина, водки, кофе, пряностей, слишком питательного мяса и вообще всего горячительного». Иванченко рассказывал также о виденном им излечении дьякона, укушенного бешеным волком:

Несчастный был уже в полном исступлении: ревел как зверь и рвал себе грудь ногтями, запуская их с такой силою, что за ногтями и концы пальцев уходили в разорванное тело. Скованного по ногам и рукам, уложили страдальца на постель, развели зубы ножом, вложили пилюлю в рот и протолкнули ее через горло.

Действие лекарства было столь же чудотворным, что и в случае с Иванченко: больной заснул и затем пошел на поправку, «через несколько дней дьякон, совершенно здоровый, отправился домой». Но этого мало: «Не довольствуясь спасением людей, А.Н. Левашов также успешно лечит от бешенства животных» (приводится рассказ об излечении бешеной собаки, перекусавшей гончую стаю, и заразившихся от нее гончих). При всем искусстве врачевания Левашов не берет денег за чудесные исцеления:

Желающие делают вклады в приходскую церковь села Пехлец. Всем прибегающим к нему за помощью, даже по переписке, высылает он, разумеется безвозмездно, пилюли и порошки, с наставлением к их употреблению; но пилюли действительны только в течение одной недели от дня, когда сделаны.

В примечании к перепечатанной статье замечалось, что «при таком бескорыстии г. Левашова остается только желать, чтобы он не держал в тайне своего способа лечения». Желанию этому не суждено было сбыться: человеколюбие владельца села Пехлец Ряжского уезда Рязанской губернии не подвигло его к тому, чтобы обнародовать рецептуру своих чудесных пилюль, о которых мы только и знаем, что они были «темноватые, с сильным своеобразным запахом, непротивные вкусу и обонянию»[23].

Известные к началу 1860-х годов способы лечения водобоязни обобщил гомеопат Василий Дерикер в статье (изданной вскоре отдельной брошюрой) «Секретные и несекретные средства от водобоязни и покусов бешеными собаками» (1863). Руководствуясь просветительским стремлением указать на ненадежность многих из таких средств, Дерикер обращался к публике с напо-минанием о том, что часто новые лекарства рекламируются только из своекорыстных побуждений, и призывал знахарей честно делиться своими тайными знаниями [Дерикер 1863][24]. Анонимный рецензент работы Дерикера в «Журнале гомеопатического лечения» подчеркивал ее медицинскую и социальную актуальность:

Предмет этот до чрезвычайности важен: несчастные случаи от покусов бешеными собаками встречаются очень часто и повсеместно, но от всех хваленых лекарств толку мало. В Петербурге со днем год уже толкуют в газетах о том, как бы или истребить всех собак на улицах, или понадевать на всех намордники, чтобы не кусались. <…> Но не только по городам и селам, по мелким городам полиции с этим не управиться. Притом намордник не прекратит собачьего бешенства <...>, да и помешает ли это заболевшей искусать своих хозяев? Конечно нет[25].

Но значение работы Дерикера рецензент видел также в том, что неудовлетворительность имеющихся средств против водобоязни однозначно указывает, что современная аллопатическая медицина не в состоянии справиться с болезнью: «Вот еще и еще раз оказывается, как бесплодна эта знаменитая, научностью удобренная почва! “Вот вам признаки собачьего бешенства, изучите их — и будьте осторожны! <…> Если вы укушены — вы неизбежно приговорены к смерти”». Автор рецензии не сомневается, что «самое лучшее средство от покуса бешеною собакой» найдут гомеопаты[26].

В 1866 году Дерикер посвятил отдельное сочинение народным средствам врачевания бешенства, в ряду которых читатель узнавал, что в Петербургской губернии от водобоязни используют кровь самого бешеного животного, а на Украине — теплую кровь то ли утки-широконоски (Anas clypeata), то ли выхухоля. Кроме подобной фармакопеи простое население повсеместно верит в силу заговоров и заклинаний, противодействующих водобоязни [Дерикер 1866: 189]. А.Н. Энгельгардт, изнутри наблюдавший жизнь русской деревни в Смоленской губернии в 1870—1880-е годы, в одном из своих «писем», датируемом тем же 1875 годом, когда печатается третья часть журнального издания «Анны Карениной», включавшая сцену встречи Левина с бешеной собакой, сообщал о появившемся в окрестностях бешеном волке, перекусавшем насмерть несколько человек:

Спасся только один, который, будучи легко ранен, прибежал тотчас к нам в деревню — я его видел и никогда выражения испуга на его лице не забуду, да и как не испугаться, зная, что через несколько ней взбесишься? — к старику-пруднику Андриану, чтобы тот заговорил рану. Хотя Андриан и отказался заговорить, объяснив, что он может заговаривать только от укушения бешеной собаки, но от укушения бешеного зверя не может, силы ему такой не дано, однако указал другого старика, который успел заговорить вовремя, и мужик остался жив [Энгельгардт 1999: 150][27].

 

5

Таким был ближайший контекст сведений, которые мог знать Толстой о собачьем бешенстве и способах его лечения. Можно быть уверенным, что контекст этот в той или иной степени его интересовал. Упоминание в «Войне и мире» о бешеной собаке, которую травят ее здоровые сородичи, показывает кинологический интерес и нетривиальную осведомленность писателя в собачьих повадках. Помимо истории с взбесившейся Булькой, Толстой рассказывал собеседникам о происшествии, случившемся с ним во время службы на Кавказе, когда ему самому довелось счастливым образом избежать нападения бешеного волка. По воспоминаниям А.Б. Гольденвейзера, однажды за ужином, когда «говорили что-то о бешеных собаках», Толстой

рассказал, как накануне его отъезда с Кавказа он сидел поздно вечером с ребятишками, которые его очень любили. Вдруг в станицу забежал бешеный волк. Л.Н. побежал в хату за ружьем, а офицер, бывший тут, сказал, что ружье не заряжено. Л.Н. возразил, что в одном стволе есть заряд. Он перегнулся через забор и наткнулся прямо на волка. Л.Н. нажал курок, но офицер оказался прав: ружье было не заряжено и не выстрелило. К счастью, волк убежал [Островский 1929: 186].

Запомнившиеся мемуаристам воспоминания писателя о Бульке и о происшествии, в котором он сам едва не стал жертвой бешеного волка, были, несомненно, автобиографически важны для Толстого. По свидетельству Д.П. Маковицкого, Толстой рассказывал также о том, как однажды «на Козловке (Козловой Засеке, ближайшей к Ясной Поляне станции Московско-Курской железной дороги, где Толстые часто встречали гостей. — К.Б.) бешеный волк искусал урядника и мужика и как они оба взбесились». Другая история была известна ему от очевидцев нападения бешеного волка на деревенских жителей, когда зверя остановила женщина: «Баба, на сына которой этот волк кинулся, задушила его; баба эта живет до сих пор. Она всунула волку руку почти по локоть в пасть. Волк искусал ее, но она осталась жива» (запись от 21 января 1905 года) [Маковицкий 1979, 1: 145—146]. Историю про бабу, задушившую волка, Маковицкий услышал от Толстого в 1905 году, между тем писатель вспоминал происшествие двадцатилетней давности. В 1885 году оно послужило основой рассказа «Бешеный волк», написанного его свояченицей Т.А. Кузминской (урожденной Берс) и присланного ею ему еще в рукописи с просьбой о редактировании. Из писем Толстого известно, что полученную рукопись он «тотчас же прочел и одобрил» (хотя и сожалел, что некоторые социально-психологические детали Кузминская выпустила: о притеснениях урядника, приказе закопать волка и перебить собак) и охотно вызвался рассказ поправить (оговорившись, впрочем, что, «кажется, поправлять придется очень мало: рассказ очень интересный и просто написанный») [63: 289 (№ 419: письмо Т.А. Кузминской от 15—18 (?) октября 1885)]. Обещания Толстой не сдержал, и рассказ был напечатан без его исправлений в журнале «Вестник Европы» (1886. № 6), но, судя по дневнику того же Маковицкого, историю, пересказанную Кузминской писателю, он запомнил и ценил[28].

Значимость персональных воспоминаний во всех этих случаях представляется тем более важной, что с середины 1880-х годов как самим Толстым, так и его собеседниками они воспринимались в контексте мировой сенсации — сообщений о полученной Луи Пастером и Эмилем Ру в 1885 году антирабической (от лат. rabies — бешенство) вакцины. Работа Пастера широко освещалась в прессе, а в рекламе новой вакцины не последнюю роль играл сам ученый, вынужденный с нажимом отстаивать свое научное и медицинское открытие в исключительно парадоксальной ситуации, когда рекомендуемое лечение подразумевало уничтожение возбудителя бешенства, который при этом оставался невидимым. Пастер был убежден, что бешенство вызывается бактериями, недоступными микроскопическому наблюдению, но это не препятствует борьбе с ними. Способом такой борьбы Пастер и Ру видели вакцинацию, материалом для которой после многочисленных экспериментов стало высушивание зараженных тканей спинного мозга бешеного животного в атмосфере едкого калия при +23…+25° C и получение вакцины ослабленного яда путем последовательного перепрививания (пассирования) выделенной на их основе эмульсии. Первые опыты прививания были продемонстрированы Пастером на собаках перед комиссией Французской академии наук в 1884 году. Результат эксперимента оказался ошеломительным: яд бешенства был привит 23 собакам из 42 подопытных, затем все они помещались в условия, где могли быть заражены бешенством. В результате все непривитые собаки были поражены болезнью, а привитые остались здоровыми.

На следующий, 1885 год Пастер решился сделать прививку 9-летнему мальчику, Жозефу Мейстеру, двумя днями ранее искусанному предположительно бешеной собакой. Двухнедельная вакцинация завершилась благополучно: ребенок остался здоров, а известие о его выздоровлении стало национальным событием. В том же году в Париже открылась первая антирабическая станция, и уже через год число привитых пациентов, обнадеженных успехами нового метода, достигло более полутора тысяч человек. Российская известность к Пастеру пришла в 1886 году благодаря событиям, которые не только послужили его научной славе, но и стали стимулом к созданию в том же году антирабических станций в Одессе, Самаре, Варшаве, Петербурге, Москве; в 1887 году к ним прибавились станции в Харькове, Киеве, Тифлисе и Иркутске[29].

Одним из этих событий стало происшествие, случившееся в ноябре 1885 года, когда взбесившейся собакой был искусан офицер лейб-гвардии Конного полка, входившего в Гвардейский корпус, которым командовал принц А.П. Ольденбургский. Ольденбургский, серьезно интересовавшийся медицинскими и биологическими исследованиями и уже известный к тому времени широкой благотворительностью в области просвещения и здравоохранения[30], распорядился отправить раненого офицера в сопровождении военного врача Н.А. Круглевского в Париж для лечения у Пастера, а труп бешеной собаки передать в ветеринарный лазарет лейб-гвардии Конного полка (в Санкт-Петербурге, в здании на углу Конногвардейского бульвара и Благовещенской площади) врачу Х.И. Гельману для перевивки ее бешенства на кроликов, чтобы путем последовательных пассажей сохранить на них возбудитель до возвращения Круглевского, на которого возлагалась обязанность узнать от Пастера и его коллег процесс изготовления вакцины.

Лечение прошло успешно, а вернувшийся в январе 1886 года из Парижа Н.А. Круглевский[31] и Х.И. Гельман стали руководителями основанной на собственные средства принцем Ольденбургским Петербургской антирабической лаборатории и, позднее, прививочной станции[32]. Пастер безвозмездно делился своим методом вакцинации с приезжавшими и стажировавшимися у него российскими врачами (Н.Ф. Гамалеей, И.И. Мечниковым, Н.М. Унковским, П.Ф. Петерманом), передав им сразу несколько партий обновленного прививочного материала, — теперь, как это предполагал и принц Ольденбургский, таким материалом стали живые кролики, зараженные устойчивым вирусом бешенства[33].

Опыты вакцинации укушенных собаками и волками широко освещались в столичной и провинциальной прессе. Дополнительным поводом стало событие, случившееся ранним утром 17 февраля 1886 года в городе Белом Бельского уезда Смоленской губернии и его окрестностях, где бешеный волк искусал 19 человек. Благодаря настоянию одного из них — престарелого священника Николаевской церкви дьякона Василия Ершова — и хлопотам местных уездных и губернских властей Пастеру были отправлены две телеграммы с просьбой принять пострадавших, на которые тот ответил незамедлительным согласием (по знаменательному совпадению, в тот же самый день Пастер торжественно докладывал на расширенном заседании Французской академии наук, на котором присутствовали также члены правительства и премьер-министр Франции, об успешном антирабическом лечении по его методу первых 350 пациентов).

Происшествие в Белом и ответ Пастера каким-то образом дошли до К.П. Победоносцева (скорее всего, благодаря сообщению его давнего друга и конфидента С.А. Рачинского [Марковская 2015], бывшего профессора ботаники Московского университета, вернувшегося к тому времени в свое родовое имение Татево того же Бельского уезда и выступавшего в работе уездного собрания в выборной роли «гласного»), а через него — до великого князя Владимира Александровича и его брата, императора Александра III. Наконец, 24 февраля по распоряжению императора за счет казны и на личные пожертвования (из почти 4000 собранных рублей 700 были пожертвованы императором) 18 пострадавших были отправлены поездом в Париж, куда прибыли 1 марта (отец Василий приехал за несколько дней до этого самостоятельно)[34]. Об истории последующего лечения российские газеты сообщали почти ежедневно — сама необычность появления в Париже 19 человек из провиницальной России служила темой не только медицинских, но и этнографических подробностей. Французы удивлялись овчинным полушубкам русских мужиков и умилялись их желанию поесть черного хлеба и соленых огурцов (каковые им не без труда, как сообщалось, раздобыл-таки на улице Капуцинок сердобольный французский врач, посетивший их в больнице Отель Дью). Пастер, не имевший к тому времени опыта лечения укусов волка, приступил к вакцинации пострадавших только на 14-й день после происшествия. 9 марта, спустя девять дней после начала лечения, умер один из пациентов, пожарный Матвей Кожеуров (при вскрытии черепа в теменной области умершего был найден обломанный волчий зуб, но причиной его смерти, как было установлено, послужило удушье, указывающее на развитие болезни), 21 марта умер еще один больной, крестьянин Владимир Афиногенов, с глубокой раной на шее, доходившей до подчелюстных слюнных желез, и с явными признаками водобоязни, а еще через несколько дней скончался третий, 21-летний мещанин Петр Головинский, наиболее тяжело пострадавший от волчьих укусов (которых только в области головы насчитывалось более 50). Однако остальные пациенты явно шли на поправку, и после получения трех курсов прививок (в общей сложности каждый получил по 35 прививок) — спустя месяц после начала лечения — 16 выживших смолян отбыли в Россию [Шевелев 1993].

История смолян была не единственной, в которых Пастер выступал в роли спасителя русских. В марте того же, 1886 года в Самаре бешеной собакой был искусан трехлетний мальчик Дима Калябин. Новости об этом событии всколыхнули весь город, и благодаря общественной поддержке пострадавший ребенок в сопровождении отца и двух врачей Самарской губернской земской больницы В.Н. Хардина и В.А. Паршенского был также отправлен в Париж в клинику Пастера. Курс вакцинации продолжался почти месяц и завершился выздоровлением мальчика. Тем временем в Париж в сопровождении врачей той же Самарской больницы В. Родзевича и Н. Шаровского были доставлены еще пять искусанных бешеным волком крестьян — на этот раз из Ставропольской губернии. Ко времени приезда у одного из них уже развились признаки водобоязни, и он вскоре умер, но четверо других выжили [Шеремеев 2005][35].

В глазах широкого российского читателя 1886 год стал годом если не научного, то общественного триумфа Пастера. Из газетных сообщений он узнавал, что в знак благодарности за спасение жертв бешеного волка правительство пожертвовало Институту Пастера в Париже 100 тысяч франков (равных по курсу 40 тысячам рублей), а сам Пастер удостоен ордена Анны I степени с бриллиантами.

 

6

Общественное внимание к Пастеру, новым методам лечения и самой проблеме собачьего бешенства множит литературные, а шире — риторические возможности темы. В том же году публикуется вышеупомянутый рассказ Т.А. Кузминской «Бешеный волк». Тем же годом датируется и стихотворение ценимого Толстым А.М. Жемчужникова, где выразительное описание встречи с бешеной собакой послужило поводом к тому, чтобы вспомнить об известном публицисте (под которым современники легко угадывали М.Н. Каткова):

 

Я летом посетил немало деревень,

Где слышать мне пришлось едва ль не каждый день

О грозном бедствии в быту крестьян убогом

От бешеных собак, бродящих по дорогам.

Такую видел я собаку сам вблизи.

Навстречу мне она, худая, вся в грязи,

Шла, пробираяся по кочкам поля топким,

С опущенным хвостом, со взглядом злобно-робким,

Следящим, как шпион разгаданный, за мной,

И с длинной, до земли, тягучею слюной.

Я, в сторону свернув, ей уступил дорогу

И с нею без беды расстался, слава богу.

Меж тем она мой ум — опасность чуть прошла —

На любопытное сближенье навела.

Не стану разбирать, счастливо ли и кстати ль, —

Мне вспомнился один наш публицист-писатель.

А раз он вспомнился, то ясно почему, —

Едва лишь только мысль представится уму

О псах, блюющих смерть из пастей ядовитых, —

И ряд его статей я вспомню знаменитых

[Жемчужников 1963: 147][36].

 

В том же, 1886 году молодой А.П. Чехов за подписью Чехонте опубликовал два, по видимости, анекдотичных рассказа — «Водобоязнь» (в поздней редакции — «Волк») и «В Париж!», — в которых тематизация собачьего бешенства хотя и иронично, но не без грустного сарказма напоминала читателю о роли случайностей и житейской непредсказуемости. В «Водобоязни» тревожное сообщение о появлении поблизости бешеного волка, пугающе детальные разговоры приятелей-охотников о страшной болезни и безнадежности ее лечения предваряют действительную схватку одного из них с волком. Не растерявшийся и физически сильный герой — помещик Нилов, председатель мирового съезда, — смог руками на весу удерживать зверя, пока не подоспела помощь, но все-таки ему не удалось избежать глубокой раны, и следующие дни становятся для него психической пыткой, он мечется между знахарями и врачами, готов заплатить 50 тысяч любому, кто ему поможет (т.е. больше, чем российское правительство пожертвовало Институту Пастера в Париже), пока наконец не утешается обнадеживающими объяснениями доктора, что не всякий укус заканчивается водобоязнью (здесь Чехов демонстрирует медицинскую выучку и приводит сравнительно верную статистику заболеваний: 30 случаев из 100). У героя было сильное кровотечение, и это значит, что, даже если яд попал в рану, он вытек вместе с кровью, а самое важное — неизвестно, был ли вообще напавший на него волк бешеным. В итоге, хотя и успокоенный врачом, Нилов, поседевший и психологически надломленный, впадает в «мистицизм» и черствеет сердцем к окружающим[37].

Рассказ «В Париж!» в большей степени комичен, но тоже напоминает читателю о недавней истории смолян и их лечении у Пастера. Два приятеля — секретарь земской управы Грязнов и учитель уездного училища Лампадкин — возвращаются навеселе из гостей и попутно раззадоривают встретившуюся им дворняжку. Дворняжка кусает одного из них за палец (в написанном за два года до того рассказе «Хамелеон» (1884) дворняжка так же кусает подвыпившего «золотых дел мастера Хрюкина»), а другого — за икру. История не остается неизвестной: уездное общество встревожено и снаряжает укушенных отправиться в Париж. Те отправляются — один охотно, а другой нехотя и негодуя («Пусть лучше сбешусь, чем к пастору (т.е. к Пастеру. — К.Б.) ехать!»), но четыре дня спустя один из них возвращается обратно: выясняется, что добрались они только до Курска, где после очередной попойки лишились всех собранных им на дорогу денег[38].

Первый из этих рассказов нравился Толстому. Судя по записи в дневнике Д.П. Маковицкого, в 1905 году Толстой читал этот рассказ вслух ему и В.Н. Тенишеву в новой редакции — по публикации в журнале «Русская мысль» под названием «Волк» (в этой значительно сокращенной и печатающейся в последующих собраниях сочинений Чехова редакции главный герой изображен более привлекательным и добродушно жизнелюбивым)[39]. Затем писатель вспомнил известные ему истории о бешеных собаках и решительно заявил, что сам он не верит в прививки Пастера и, доведись ему быть укушенным, не стал бы обращаться к медицинской помощи:

— Я не верю в прививку Пастера, — сказал Л.Н.

Одна яснополянская крестьянка рассказывала мне, что, когда ее корову искусала бешеная собака, она боялась, что заразилась от этой коровы бешенством, и решила ехать в Москву на освидетельствование врачей. Л.Н. сказал ей: «Напрасно ты едешь. Меня бы хоть три собаки укусили, я бы не поехал» [Маковицкий 1979, 1: 145—146].

О неверии в эффективность вакцинации Толстой говорил и раньше. В 1894 году В.Ф. Лазурский записал в дневнике, как Толстой «задирал» посетивших его студента-медика и врача-ординатора заявлениями о социальной несправедливости медицины (впрочем, «медицинская помощь и для богатых классов уж не так благодетельна, как кажется, и <…>, в общем, процент выздоровления без медицинской помощи такой же, как с медицинской помощью») и бесполезности пастеровских прививок («Он следил за статистическими таблицами и в них находил подтверждение своего мнения») [Лазурский 1939: 481 (6 и 7 августа 1894)]. Менее категоричным в оценке открытий Пастера Толстой был в разговорах с лечившим его в том же году доктором Н.А. Белоголовым, но также оставался при убеждении, что методика вакцинации еще не оправдала себя и кажется спорной[40]. Пятнадцатью годами позже и за год до смерти писателя И.И. Мечников (бывший к тому времени заместителем директора Института Пастера), посетив Ясную Поляну, убедится, что Толстой так и «не оценил сделавших переворот в медицине открытий Пастера» [Мечников 1954: 223—224].

Вместе с тем основания для сомнений у Толстого были. Несмотря на широко обнародованные успехи в борьбе с собачьим бешенством, метод Пастера не внушал всеобщего доверия уже в силу того обстоятельства, что всемирно прославленный ученый был по образованию не врачом, но химиком и при этом боролся с тем, чего не видел (о том, что возбудителем болезни является не микроб, а фильтрующийся вирус, станет известно только в 1903 году, уже после смерти Пастера, — это установит Пьер Ремленже). Странным было и то, что вакцина прививалась пациентам после начала предполагаемой у них болезни, а не до ее возникновения, как это практиковалось, например, при прививках оспы. Но и это не гарантировало выздоровления (первой трагедией, продемонстрировавшей, что позднее введение вакцины является бесполезным, стала смерть в ноябре 1885 года 10-летней Луизы Пеллетье, лечение которой Пастер начал только спустя 37 дней после полученных ею страшных укусов)[41]. Наконец, статистика, призванная показать успешность нового метода, оставалась малодоказательной по той причине, что привитые Пастером пациенты могли быть равно объявлены как излечившимися, так и не заболевшими[42].

Особенно непримиримыми критиками Пастера были английские и немецкие медики (в последнем случае аргументы собственно научного характера окрашивались политической антипатией немецких и французских ученых после Франко-прусской войны 1870—1871 годов). Но единодушного одобрения нового метода не было ни во Франции, ни в России [Абрамов 1890: 55]. Претензии к Пастеру — то, что он химик, а не врач, и то, что приводимая им статистика выздоровлений не поддается проверке в силу ее тенденциозности (неопределенности того, насколько спасительными являются прививки, при учете сомнительной болезни животного и возможности выздоровления непривитого пациента), — усугублялись поведенческой стратегией самого исследователя, эффектно позиционировавшего себя в качестве непогрешимого экспериментатора и страстного патриота, добившегося беспрецедентной финансовой поддержки со стороны французского правительства. Скрупулезное исследование Джеральдом Гейсоном лабораторных записей и конфиденциальной переписки Пастера показывает, что следование подобной стратегии не было этически бесконфликтным, сопровождалось подтасовкой фактов, ложной саморекламой и выдачей желаемого за действительное [Geison 1995].

Принятая Пастером роль «спасителя человечества» раздражала многих. В пылу полемики недоброжелатели утверждали, что и сама болезнь, называемая водобоязнью, есть преимущественно болезнь воображаемая (Lyssophobia, Hydrophobia imaginaria), вызываемая самовнушением — страхом безумия и мучительной смерти от укусов животных; что бешеные животные встречаются исключительно редко, а то, что в прошлом считалось смертью от бешенства, должно объясняться смертью от столбняка (tetanus) или других неврологических расстройств, которые, возможно, также вызываются инфекциями (истерия, эпилепсия). Наконец, кульминацией антипастеровских высказываний стали конспирологические (и, по закону жанра, часто взаимоисключающие) обвинения в неблаговидных и даже преступных поступках исследователя — от якобы присвоенного им метода вакцинации [Бразоль 1885: 32—33] до намеренной подтасовки результатов лечения и сокрытия вызываемой им гибели пациентов ради почета и наживы[43].

Более сдержанной позицией отличались те критики Пастера, которые, признавая за изобретенным им методом вакцинации предохранительный и терапевтический характер, настаивали, что эффект от ее применения не универсален, поскольку заболевание бешенством не обнаруживает сколь-либо доказанной повторяемости: в каждом конкретном случае восприимчивость человека к заражению оказывается индивидуальной, причины появления болезни остаются неясными и зависят от большого числа условий, не позволяющих составить ее общую симптоматологию. Поэтому в каких-то отдельных случаях прививки Пастера могут быть полезны, а в каких-то — бесполезны или даже опасны [Боянус 1887].

Одновременно с надеждами на научную медицину в популярной прессе тех же лет русскому читателю сообщалось как о старых методах лечения водобоязни вроде чеснока и бани[44], так и о новооткрытых «секретных» средствах — например, о предотвращении собачьего бешенства употреблением садовой жужелицы (первое сообщение об этом чудодейственном методе со ссылкой на безымянного монаха Гелатского монастыря появилось в газете «Новое время» 14 марта 1886 года, т.е. тогда, когда искусанные волком смоляне уже две недели как лечились у Пастера). В ответ на просьбу редакции газеты «Врач» и Калужского общества врачей настоятель Гелатского монастыря архимандрит Серапион прислал разъяснение, согласно которому жужелицу следует съесть в два приема, после чего помочиться: это выводит из организма пострадавшего маленьких щенков. Без этого средства щенки подрастают в животе у больного, начинают двигаться, и он впадает в бешенство. Разъяснение Серапиона, напечатанное в газете «Врач» в качестве примера массового невежества, в том же году уже вполне сочувственно растиражировали «Тамбовские епархиальные ведомости», негодуя попутно, что это «важное открытие» «не сделалось достоянием всего мира, а известно лишь на далекой окраине России»[45].

Широкие слои сельского населения продолжали — и еще долго будут продолжать — прибегать к помощи знахарей и отказываться от медицинского лечения[46]. Что-то об этом знал и Толстой. В дневниковой записи писателя от 1889 года упоминается о его разговоре с местными мужиками о заговорах от бешенства [50: 102].

 

7

Неясно, насколько подробно вникал Толстой в критику методов Пастера, но в общем виде, как о том свидетельствуют дневниковая запись В.Ф. Лазурского и мемуары Н.А. Белоголового, она была ему известна и мировоззренчески небезразлична. В контексте публицистических дискуссий конца XIX — начала XX века имена великого русского писателя и великого французского исследователя нередко сопоставлялись по характеру их культурной и социальной значимости — литературно-выразительной и учительно-морализаторской в первом случае и научно-медицинской, терапевтически-прагматической — во втором. Не гадая здесь о характере индивидуальной самооценки Толстого, оправданно думать, что его отношение к деятельности Пастера предопределялось не только мировоззренчески-личностными мотивами, но и теми общественными ожиданиями, которые позволяли писателю выступать в роли морального наставника, декларативно судить об обществе и истории, литературе и науке, искусстве и религии, авторитетах прошлого и настоящего — будь то Шекспир, Веласкес, Рембрандт, Наполеон или Вагнер. С этой точки зрения интересно письмо Толстого к Э.Г. Линецкому, касающееся кишеневского погрома 1903 года. Отправленное адресату послание он начинал не без нарочитого самоуничижения:

Требовать от меня публичного выражения мнения о современных событиях так же неосновательно, как требовать этого от какого бы то ни было специалиста, пользующегося некоторою известностью [74: 108].

Но в известной по черновику первоначальной редакции письма Толстой, проговариваясь, сравнивал себя с Пастером и Гельмгольцем:

Требовать от меня публичного выражения мнения о современных событиях все равно, что требовать этого от Пастёра или Гельмгольца [74: 109].

По записи М.В. Нестерова от 1907 года, из современных ему художников «Лев Николаевич лучшим портретистом считал француза [Леона] Бонна, написавшего портрет “Пастера с внучкой”» [Нестеров 1959: 281]. Гольденвейзер вспоминал, что Толстой охотно слушал посетившего его в 1909 году И.И. Мечникова, когда тот «очень интересно» рассказывал про Пастера, Ру и Эмиля Беринга (создателя противодифтерийной сыворотки) [Островский 1929: 267], хотя, по воспоминаниям об этой встрече самого Мечникова, Толстой никак не разделял его пристрастий [Мечников 1954: 223—224].

Общую методологическую основу расхождения Толстого и Пастера можно увидеть в конфликте между монокаузальным и конвенциональным описанием собачьего бешенства и способов его лечения. Критики Пастера, как мы видели выше, также акцентировали эту проблему: бактериальное объяснение собачьего бешенства Пастером следовало логике такого понимания болезни, которое характеризуется не сложным симптомокомплексом инфекционного процесса, но наличием его специфического, пусть и невидимого, возбудителя — микроба (или, как выяснится позднее, вируса), активность которого надлежало подавить за счет «обгоняющей» его вакцинации. Принципиально противоположным такому убеждению было представление о множественности и разнообразии природных, физиологических и психических факторов, достаточных или необходимых для того, чтобы запустить механизм интоксикации[47]. Диагностирование собачьего бешенства при таком подходе не только представало результатом сложной этиологии, несводимой к сумме общих причин и единообразных следствий, но и придавало ему терапевтически гадательное направление. Перебор возможных способов лечения или отказ от таковых в этих случаях были содержательно фатальными. Человек, подвергшийся нападению животного, не знает наверное, здоровое оно или бешеное, он может заболеть или не заболеть, лечение может оказаться целебным, а может и нет.

Сомнения Толстого в эффективности пастеровской вакцины представляются в этом отношении последовательными и предсказуемыми: Пастер и его приверженцы претендуют на то, чтобы подчинить сложнейший — «сверхъестественный» — конвенционализм действительности ее рациональному упорядочиванию. Но такой порядок — диктуется ли он законами науки, медицины, цивилизации, истории или прогресса — не более чем синоним человеческой самонадеянности. По дневниковым записям Маковицкого известен его разговор с Толстым о брошюре Д.С. Щеткина «Сомнительная прочность некоторых современных верований в медицине» (Пенза, 1908):

В ней он пишет, что прошло 40 лет после того, как Пастер провозгласил: «Нет брожения без низших организмов», а теперь премии Тидемана, а затем Нобеля присуждены Э. Бухнеру за его работы, которыми он доказал, что брожение основывается не на действии живых существ, а что это есть чисто физический процесс. Та же самая премия Тидемана была раньше присуждена Р. Коху, Эрлиху, Берингу, т.е. тем ученым, которые своими работами доказывают как раз обратное. И так теория болезней паразитного происхождения разрушена.

Л.Н.: Мне это очень интересно. Мне всегда бросалось в глаза, что с тех пор, как существует человечество, то, что было научной истиной в предшествующем поколении, оказывалось заблуждением в следующем поколении. Неужели то, что в наше время считается наукой, все правда?

Что правда и что неправда в науке, он не знает, но знает, что все не может быть правдой [Маковицкий 1979, 3: 312—313 (28 января 1909)].

На следующий день Толстой вернулся к обсуждению книжки Щеткина, чтобы подчеркнуть в ней «описание лечения бешенства со многими смертельными исходами» [Маковицкий 1979, 3: 313 (29 января 1909)].

 

8

Не так давно Бруно Латур интересно сопоставил имена Пастера и Толстого, с тем чтобы подчеркнуть различие их эпистемологических и в конечном счете социальных стратегий. В то время как Пастер делает центром своей деятельности лабораторию, в стерильном пространстве которой происходит своего рода «конструирование» и культивирование какой-либо одной (микро)органической причины того или иного заболевания, для Толстого болезнь — как, собственно, и все то, что происходит в жизни, — есть результат сцепления многоразличных и, по внешнему впечатлению, разнозначащих обстоятельств. В позиции Толстого Латур усмотрел обнадеживающую методологическую свободу — образец такого описания социальных, в частности научных, феноменов, которое не сводится к их идеологической контекстуализации, но выражается в динамике взаимоотношений различных «акторов» как «человеческой», так и «нечеловеческой природы» [Латур 2015] (см. также: [Желтова 2017]).

Теоретические симпатии к Толстому высказывал и Карло Гинзбург, также увидевший в нем мыслителя и писателя, в романах которого история — это повествование о симбиозе частной и общественной жизни, индивидуальных и коллективных усилий, надежд, достижений, ошибок, случайностей, правил и исключений; кроме того, это повествование, которое складывается из наших заведомо фрагментарных и искаженных знаний об этой самой истории [Гинзбург 2004: 302—308].

Записывая себя в «методологические» последователи Толстого, Латур и Гинзбург не упоминают отдельно о провиденциализме Толстого. Между тем уверенность в том, что история движется в предназначенном для нее русле Провидения, с одной стороны, осложняет разделяемый ими тезис о Толстом как авторе, делающем основной упор на значимость, казалось бы, несводимых друг к другу причин и следствий («связей, соединявших насморк Наполеона перед Бородинским сражением, диспозицию войск и жизнь всех участников сражения до самого незаметного солдата» [Гинзбург 2004: 302]), а с другой, объясняет эту значимость тем проще, что подчиняет ее не логически доказательному, но вероучительному (само)наставлению. «Искусное переплетение слабых связей», принципиально определяющее, по Латуру, главные силы событий «Войны и мира» [Latour 1996], с этой (моей) точки зрения, диктуется не стремлением Толстого к объяснению тех событий, а уроком, который может быть из них извлечен. Если бахтинское обвинение Толстого в монологизме где-то и оправданно, так именно здесь: это не отсутствие диалога / диалогичности в текстах Толстого [Слоун 2002], а его подозрение (позднее переросшее в уверенность), что любой диалог — это не более чем слова, подменяющие знание истины. Говоря проще: монологичны не тексты Толстого, а сам Толстой.

В определенном смысле это внерациональный монолог — внутреннее понимание вещей, существующих вне и помимо слов. В 1878 году в одном из писем к Страхову Толстой пояснял, как он понимает слова Сократа о собственном незнании:

Я говорю, что человек, который как Сократ говорит, что он ничего не знает, говорит только то, что на пути логического разумного знания ничего нельзя знать, а никак не то, что он ничего не знает [62: 423].

«Сократовское» незнание Толстого о научной правде, в частности незнание единственно надежных методов лечения гидрофобии, обратимо к этической свободе и честности перед самим собою[48]. Парадоксом в этом случае является то, что возможная смерть от укуса в принципе оказывается релевантной неизбежности смерти как таковой, осознание которой возвышает человека над условностями и предрассудками общества. По воспоминаниям Е.М. Лопатиной (писательницы, выступавшей под псевдонимом К. Ельцевой), известным в пересказе И.А. Бунина, она была свидетельницей важного в нашем контексте разговора Толстого с зоологом С.А. Усовым, состоявшегося в 1884-м или 1885 году в доме графа Олсуфьева:

Поздоровавшись с графиней и со всеми прочими, он тотчас же обратился к профессору (естественнику) Усову:

— Я вот все хотел спросить вас, Сергей Алексеевич, правда ли, что если укусит бешеная собака, то человек наверное умрет через шесть недель?

Усов ответил:

— Бывает, что умирают через шесть недель, бывает, что через несколько месяцев и через год, а, говорят, и через много лет. Но можно и совсем не умереть. Далеко не все укушенные умирают.

— Ах, как это жалко, — с упрямым оживлением сказал Толстой. — Мне ужасно нравилась мысль, что умирают, это удивительно хорошо. Укусит собака, и знаешь наверное, что через шесть недель непременно умрешь, и руби всем правду в глаза, делай, что хочешь… А вы наверное знаете, что это не так? — упрямо спрашивал он. <…>

У Олсуфьевых как раз в это лето был переполох: бегала бешеная собака. Собаку никак не могли поймать, — успокоились только тогда, когда, наконец, явился однажды урядник, и, вытянувшись и взяв под козырек, отрапортовал: «Имею честь доложить вашему сиятельству, что собака проследовала к станции Подсолнечной». А до того олсуфьевские мужики оставались совершенно равнодушны к собаке и не думали о том, чтобы поймать и убить ее.

— И прекрасно делали! — сказал Толстой [Бунин 2009, 7: 69][49].

Вызывающее «собаколюбие» Толстого в этой сцене подразумевает фатализм в признании такого порядка вещей, в котором причинно-следственные связи по меньшей мере сложны и неочевидны. Последнее обстоятельство равнозначно установке на драматическое разнообразие действительной жизни, а не утопическим надеждам на лучшее (замечу в скобках, что под таким углом зрения первая фраза «Анны Карениной» — «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему» — прочитывается не как житейское наблюдение над многобразием семейных неурядиц, а как отказ от романтического самообмана в понимании конкретных человеческих судеб). Записанный А.Б. Гольденвейзером рассказ Толстого, как тот счастливо избежал на Кавказе нападения бешеного волка, в том же контексте интересно перекликается со сценой встречи Левина с бешеной собакой: и там, и здесь потенциально смертельная угроза диктуется и отменяется случайностью (в автобиографическом рассказе Толстого тем более ощутимой, что, понадеявшись на ружье, он допускает оплошность, которая могла стать роковой). Рассчитанное течение жизни оказывается фатально ненадежным перед тем, что может ее пресечь, и то, что орудием такого фатализма может стать собака или волк, обесценивает надежды именно на человеческий расчет. Человеку в этих случаях противостоит непредсказуемая, «сверхъестественная» природа самого мира, изначально первичного к человеческим усилиям по его рациональному одомашниванию.

В следовании радикальному этическому самосовершенствованию человеку надлежит спокойно относиться к ударам судьбы и не размениваться на суетное стремление избежать своего предопределения и в конечном счете смерти. Аргумент «от бешеной собаки» можно счесть при этом эпатирующим, но нельзя не признать последовательным: если каждому уготовано то, что уготовано, то какой смысл убивать бешеную собаку, если это убийство ничего не изменит в главном — в принудительной силе неотвратимой смерти, достаточной для того, чтобы не переоценивать значимость ни собственной, ни чужой жизни? Интересно, что давний почитатель Толстого, пользовавшийся симпатией и уважением писателя, Н.С. Лесков решал тот же вопрос иначе: в «Несмертельном Головане» (1880) чудаковатый и сердобольный мужик-праведник спасает от бешеного пса ребенка и расправляется со зверем (Лесков рассказывает историю этого спасения от первого лица как автобиографическую)[50]. Здесь это пример, сопоставимый с другими примерами нравоучительной житийной агиографии, рассказ о поступке, равнозначный проповеди [Майорова 1987]. Толстой призывает к другому бесстрашию — бесстрашию непротивления.

В 1890 году, отвечая на письмо Хаима-Вульфа Кантера[51], Толстой — в похвалу адресату, сумевшему «вырваться, с одной стороны, из сетей формального ложного христианства, с другой — из революционного либерализма», — рассуждает о необходимости понять «простые истины, вроде 2 × 2 = 4, в области нравственной»: «Злом или насилием не противься злу или насилию». Но, подчеркивает он, следование этому принципу должно быть абсолютным, а не компромиссным:

Возьмите пример с бешеной собаки. И ее нельзя ни запереть, ни убить. — Если я допущу, что очень бешеного можно запереть, то и немного бешеного, то и меня, и вас можно и нужно окажется для кого-нибудь запереть [65: 72 (9 апреля 1890)].

В том же году в письмах к В.Г. Черткову писатель снова возвращается к теме собачьего бешенства, чтобы настаивать как на бессмысленности противостояния возможной болезни, так и на том зле, которое порождает уверенность в уничтожении или даже ограничении бешеного животного. Чертков, готовый признать правоту Толстого в утверждении христианских заповедей как заповедей ненасилия и воздержания, тем не менее обескуражен рекомендациями писателя в отношении бешеных собак:

…Жалею, что в свою последнюю бытность у вас я не расспросил вас основательнее, и к чему часто приходится возвращаться мысленно, — это то, можно ли или нет запирать бешеную собаку [87: 62 (21 сентября 1890)].

Ответ Толстого Черткову однозначен: человек должен жить, стремясь к безбрачию, отсутствию собственности и заботы о завтрашнем дне, полный равенства любви ко всем людям, готовности жертвовать своей жизнью для других и совершенного отсутствия всякого насилия: «Это же отвечает и на вопрос о бешеной собаке» [87: 60 (12 декабря 1890)].

 

9

Эпистолярные высказывания Толстого о бешеных собаках стали широко известными после выхода в Женеве первого выпуска сборника «Спелые колосья» (1894), составленного из писем и дневниковых записей писателя. Здесь без указания адресата (в разделе «Дело божие», под рубрикой «Жалость») суждение Толстого представало в еще более радикальном виде: человеку не следует не только запирать или тем более убивать бешеную собаку, но и сопротивляться ей. Даже если такое непротивление смертельно и даже если такая смерть суждена близкому человеку — она лучше, чем долгая, сытая, но бездуховная и бессмысленная жизнь, в которой главными ценностями являются тело и «животное» сострадание:

На известной ступени духовного развития человеку следует воздерживаться от усиления в себе чувства личной жалости к другому существу. Чувство это само по себе животное <…>. Поощрять в себе следует сострадание духовное. Душа любимого человека всегда должна быть для меня дороже тела <…>. Мне следует помнить, что лучше, чтобы любимый мною человек теперь же, при мне, умер оттого, что он не хотел лишить жизни хотя бы бешеную собаку, чем то, чтобы он умер от объядения через много лет и пережил меня [Спелые колосья 1896: 39—40].

В год смерти Толстого Г.В. Плеханов вспомнит об этом сборнике, чтобы привести толстовское рассуждение о бешеных собаках как еще одно свидетельство «смешения представлений» в религиозной философии писателя. Плеханов не сомневается, что «всякому здравомыслящему человеку» рассуждение Толстого должно казаться невероятным, ведь очевидно, что «смерть бешеной собаки есть несравненно меньшее зло, чем смерть человека; поэтому лучше убить собаку, чем пожертвовать человеком» [Плеханов 1952: 383—384].

Для Плеханова, убежденного в объективном характере этической аксиологии, рассуждения Толстого «невероятны» в силу несопоставимости зла, проистекающего от смерти человека и животного. Между тем Толстой нигде и ничего не говорит о том, что есть разное — большее или меньшее — зло. Зло не подлежит сравнению, поскольку оно одно и в этом абсолютном качестве противоположно духовному благу истинной веры — нравственному выбору жить не ради сравнительного, но ради абсолютного и всеобщего добра. То, что Плеханову представлялось квиетизмом Толстого («следует предоставить внешнему миру быть тем, чем он был до сих пор» [Плеханов 1952: 388]), а другим критикам-марксистам — его «смертолюбием»[52]на деле обязывает к духовному подвигу и мировоззренческому преображению. Самим Толстым настоятельность такого преображения связывалась с концом старого и наступлением нового века («Конец века», 1905):

Век и конец века на евангельском языке не означает конца и начала столетия, но означает конец одного мировоззрения, одной веры, одного способа общения людей и начало другого мировоззрения, другой веры, другого способа общения. <...> Думаю, что теперь, именно теперь, начал совершаться тот великий переворот, который готовился почти 2000 лет во всем христианском мире, переворот, состоящий в замене извращенного христианства и основанной на нем власти одних людей и рабства других — истинным христианством и основанным на нем признанием равенства всех людей и истинной, свойственной разумным существам свободой всех людей [36: 231—232].

Чаемое Толстым «истинное христианство» Николай Бердяев эксцентрично назовет «христианским анархизмом» — словосочетание, которое, как покажет время, станет востребованным при обсуждении религиозной философии писателя (хотя сам Толстой нигде и никогда не называл себя анархистом), — но при этом проницательно заметит, что «Толстому, в сущности, совершенно чужда точка зрения общественного действия, общественной борьбы со злом, общественного противления, для него существует лишь индивидуальное совершенствование» [Бердяев 1907: 142—143]. В том, однако, и был главный посыл позднего Толстого: улучшение общества может произойти только ценой индивидуальных усилий. Толстому хватало скепсиса, чтобы в ожидании этого века не обнадеживаться быстрыми переменами:

Как нельзя научить собаку затворять дверь, <…> так нельзя научить людей — каково большинство людей теперь — тому, чтобы они жили, понимая все значение своей жизни, т.е. жили, руководствуясь религиозным сознанием.

Но, продолжал он далее:

Люди такие только начинают вырабатываться — являются один на тысячи, и являются совершенно независимо от образа жизни, матерьяльнаго достатка, образования, столько же и даже больше среди бедных и не образованных. Количество их постепенно увеличивается, и изменение обществен[ного] устройства зависит только от увеличения их числа [55: 154—155].

Можно было спорить тогда и продолжать спорить сегодня, так ли это. Но достоверно известно, что сам Толстой научил-таки своего домашнего любимца — черного пуделя Маркиза — закрывать за собою дверь [Попов 1938; Толстая 2016: 787].

 

Библиография / References

[Абрамов 1890] — Абрамов Я.В. Новейшие успехи знания: Популярные очерки. СПб.: Ю.П. Эрлих, 1890.

(Abramov Ya.V. Noveyshie uspekhi znaniya: Populyarnye ocherki. Saint Petersburg, 1890.)

[Александров 1891] — Александров К. Русская баня — как средство против водобоязни: (Перепечатано из газеты «Медицина»). СПб.: Санкт-Петербургская губернская типография, 1891.

(Aleksandrov K. Russkaya banya — kak sredstvo protiv vodoboyazni: (Perepechatano iz gazety «Meditsina»). Saint Petersburg, 1891.)

[Анненкова, Голиков 2004] — Анненкова Э.А., Голиков Ю.П. Принцы Ольденбургские в Петербурге. СПб.: Росток, 2004.

(Annenkova E.A., Golikov Yu.P. Printsy Ol’denburgskie v Peterburge. Saint Petersburg, 2004.)

[Белоголовый 1901] — Белоголовый Н.А. Свидание с гр. Л.Н. Толстым // Белоголовый Н.А. Воспоминания и другие статьи. 4-е изд. СПб.: Типография Б.М. Вольфа, 1901.

(Belogolovyy N.A. Svidanie s gr. L.N. Tolstym // Belogolovyy N.A. Vospominaniya i drugie stat’i. 4th ed. Saint Petersburg, 1901.)

[Бердяев 1907] — Бердяев Н. Анархизм // Бердяев Н. Новое религиозное сознание и общественность. СПб.: Издание М.В. Пирожкова, 1907. С. 142—143.

(Berdyaev N. Anarkhizm // Berdyaev N. Novoe religioznoe soznanie i obshchestvennost’. Saint Petersburg, 1907. P. 142—143.)

[Берс 1894] — Берс С.А. Воспоминания о графе Л.Н. Толстом. Смоленск: Ф.Б. Зельдович, 1894.

(Bers S.A. Vospominaniya o grafe L.N. Tolstom. Smolensk, 1894.)

[Богданов 2005] — Богданов К.А. Холерные эпидемии в России: Зараза, риторика, социальная мифология // Богданов К.А. Врачи, пациенты, читатели: Патографические тексты русской культуры XVIII—XIX веков. М.: ОГИ, 2005. С. 343—406.

(Bogdanov K.A. Kholernye epidemii v Rossii: Zaraza, ritorika, sotsial’naya mifologiya // Bogdanov K.A. Vrachi, patsiyenty, chitateli: Patograficheskiye teksty russkoy kul’tury XVIII—XIX vekov. Moscow, 2005. P. 343—406.)

[Боянус 1887] — Боянус К. Метод Пастера, или Изопатия на новый лад // Гомеопатический вестник. 1887. № 3. С. 222—236.

(Boyanus K. Metod Pastera, ili Izopatiya na novyy lad // Gomeopaticheskiy vestnik. 1887. № 3. P. 222—236.)

[Бразоль 1885] — Бразоль Л. Дженнеризм и пастеризм: Критический очерк научных и эмпирических оснований оспопрививания. Харьков: Типография М. Зильберберга, 1885.

(Brazol’ L. Dzhennerizm i pasterizm: Kriticheskiy ocherk nauchnykh i empiricheskikh osnovaniy ospoprivivaniya. Kharkiv, 1885.)

[Бунин 2009] — Бунин И.А. Собрание сочинений: В 9 т. М.: Терра, 2009.

(Bunin I.A. Sobranie sochineniy: In 9 vols. Moscow, 2009.)

[Буссе 1859] — Буссе Л. Собака в главных и побочных ее породах. СПб., 1859.

(Busse L. Sobaka v glavnykh i pobochnykh ee porodakh. Saint Petersburg, 1859.)

[Вейнберг 1899] — Вейнберг Л.Б. К истории народных средств // Медицинская беседа (Воронеж). 1899. Т. III. № 12.

(Weinberg L.B. K istorii narodnykh sredstv // Meditsinskaya beseda. 1899. Vol. III. № 12.)

[Венгеров 1914] — Венгеров С.А. Источники словаря русских писателей. Т. 3. Пг.: Типография Академии наук, 1914.

(Vengerov S.A. Istochniki slovarya russkikh pisateley. Vol. 3. Petrograd, 1914.)

[Ветухов 1907] — Ветухов А. Заговоры, заклинания, обереги и другие виды народного врачевания, основанные на вере в силу слова. Вып. I—II. Варшава: Типография Варшавского учебного округа, 1907.

(Vetukhov A. Zagovory, zaklinaniya, oberegi i drugie vidy narodnogo vrachevaniya, osnovannye na vere v silu slova. Vol. I—II. Warsaw, 1907.)

[Галаган 1981] — Галаган Г.Я. Л.Н. Толстой: Художественно-этические искания. Л.: Наука, 1981.

(Galagan G.Ya. L.N. Tolstoy: Khudozhestvenno-eticheskie iskaniya. Leningrad, 1981.)

[Гинзбург 2004] — Гинзбург К. Микроистория: две-три вещи, которые я о ней знаю // Гинзбург К. Мифы — эмблемы — приметы: Морфология и история / Пер. с итал. и послесл. С.Л. Козлова. М.: Новое издательство, 2004. С. 302—308.

(Ginzburg C. Microstoria: due o tre cose che so di lei // Ginzburg C. Miti emblemi spie: Morfologia e storia. Moscow, 2004. — In Russ.)

[Гийо 2017] — Гийо Д. Люди и собаки / Пер. с франц. Т. Пятницыной. М.: Новое литературное обозрение, 2017.

(Guillo D. Des chiens et des humains. Moscow, 2017. — In Russ.)

[Гоголь 1938] — Гоголь Н.В. Две главы повести «Страшный кабан» // Гоголь Н.В. Полное собрание сочинений: [В 14 т.] / Глав. ред. Н.Л. Мещеряков. Т. 3: Повести. М.: Издательство Академии наук СССР, 1938. С. 263—276.

(Gogol N.V. Dve glavy povesti «Strashnyy kaban» // Gogol N.V. Polnoe sobranie sochineniy: [In 14 vols.] / Ed. by N.L. Meshcheryakov. Vol. 3: Povesti. Moscow, 1938. P. 263—276.)

[Григорович 1988] — Григорович Д.В. Сочинения: В 3 т. / Сост., подгот. текста и коммент. А. Макарова. Т. 1. М.: Художественная литература, 1988.

(Grigorovich D.V. Sochineniya: In 3 vols. / Ed. by A. Makarov. Vol. 1. Moscow, 1988.)

[Дерикер 1863] — Дерикер В. Секретные и несекретные средства от водобоязни и покусов бешеными собаками. СПб.: Типография И. Огризко, 1863.

(Deriker V. Sekretnye i nesekretnye sredstva ot vodoboyazni i pokusov beshenymi sobakami. Saint Petersburg, 1863.)

[Дерикер 1866] — Дерикер В. Сборник народноврачебных средств, знахарями в России употребляемых. СПб.: Типография Гогенфельдена и К°, 1866.

(Deriker V. Sbornik narodnovrachebnykh sredstv, znakharyami v Rossii upotreblyaemykh. Saint Petersburg, 1866.)

[Дубельт 1995] — Дубельт Л.В. Дневник (1851—1856) // Российский архив. Т. VI. М.: Студия ТРИТЭ, 1995.

(Dubel’t L.V. Dnevnik (1851—1856) // Rossiyskiy arkhiv. Vol. VI. Moscow, 1995.)

[Дурылин 1980] — Дурылин С.Н. У Толстого и о Толстом: Воспоминания // Прометей: Историко-биографический альманах. Т. 12. М.: Молодая гвардия, 1980. С. 199—226.

(Durylin S.N. U Tolstogo i o Tolstom: Vospominaniya // Prometey: Istoriko-biograficheskiy al’manakh. Vol. 12. Moscow, 1980. P. 199—226.)

[Ефременко 1957] — Ефременко А.А. Письма Пастера к русским ученым // Микробиология. 1957. Т. 26. С. 397—400.

(Efremenko A.A. Pis’ma Pastera k russkim uchenym // Mikrobiologiya. 1957. Vol. 26. P. 397—400.)

[Ефременко 1966] — Ефременко А.А. Из переписки Пастера с представителями русской общественности // Французский ежегодник 1965. М.: Наука, 1966. С. 276—281.

(Efremenko A.A. Iz perepiski Pastera s predstavitelyami russkoy obshchestvennosti // Frantsuzskiy ezhegodnik 1965. Moscow, 1966. P. 276—281.)

[Желтова 2017] — Желтова Е.Л. Лев Толстой в социологии науки Бруно Латура // Вопросы философии. 2017. № 5. С. 80—88.

(Zheltova E.L. Lev Tolstoy v sotsiologii nauki Bruno Latura // Voprosy filosofii. 2017. № 5. P. 80—88.)

[Жемчужников 1963] — Жемчужников А.М. Избранные произведения / Вступ. ст., подгот. текста и примеч. Е. Покусаева. М.; Л.: Советский писатель, 1963.

(Zhemchuzhnikov A.M. Izbrannyye proizvedeniya / Ed. by E. Pokusayev. Moscow; Leningrad, 1963.)

[Загорский 1816а] — Загорский П.А. Новое средство против бешенства // Продолжение Технологического журнала. 1816. Т. 1. Ч. 1. С. 41—42.

(Zagorskiy P.A. Novoe sredstvo protiv beshenstva // Prodolzhenie Tekhnologicheskogo zhurnala. 1816. Vol. 1. Part 1. P. 41—42.)

[Загорский 1816б] — Загорский П.А. Спасительное действие кровопускания в бешенстве от укушения бешеной собакой // Всеобщий журнал врачебной науки. 1816. Кн. 1. С. 68.

(Zagorskiy P.A. Spasitel’noe deystvie krovopuskaniya v beshenstve ot ukusheniya beshenoy sobakoy // Vseobshchiy zhurnal vrachebnoy nauki. 1816. Vol. 1. P. 68.)

[Загорский 1816в] — Загорский П.А. Средство против бешенства (rabies) // Продолжение Технологического журнала. 1816. Т. 1. Ч. 1. С. 32—33.

(Zagorskiy P.A. Sredstvo protiv beshenstva (rabies) // Prodolzhenie Tekhnologicheskogo zhurnala. 1816. Vol. 1. Part 1. P. 32—33.)

[Змеев 1886] — Змеев Л.Ф. Русские врачи писатели. Вып. 2. СПб., 1886.

(Zmeev L.F. Russkiye vrachi pisateli. Vol. 2. Saint Petersburg, 1886.)

[Ивакин 1961] — Толстой в 1880-е годы: Записки И.М. Ивакина / Вступ. ст. С.Л. Толстого; публ. Н.Н. Гусева и В.С. Мишина // Литературное наследство. Т. 69: Лев Толстой. Кн. 2. М.: Издательство АН СССР, 1961. С. 21—124.

(Tolstoy v 1880-e gody: Zapiski I.M. Ivakina / Preface by S.L. Tolstoy; ed. by N.N. Gusev and V.S. Mishin // Literaturnoe nasledstvo. Vol. 69: Lev Tolstoy. Part 2. Moscow, 1961. P. 21—124.)

[Квитко 1930] — Квитко Д.Ю. Философия Толстого. М.: Издательство Коммунистической академии, 1930.

(Kvitko D.Yu. Filosofiya Tolstogo. Moscow, 1930.)

[Козлов 1855] — Козлов А.И. Новое лекарство от водобоязни // Военно-медицинский журнал. 1855. Ч. LXVI. Смесь. С. 18—19.

(Kozlov A.I. Novoe lekarstvo ot vodoboyazni // Voenno-meditsinskiy zhurnal. 1855. Vol. LXVI. Smes’. P. 18—19.)

[Космодемьянский, Бондаренко 1997] — Космодемьянский Л.В., Бондаренко Г.Н. В.В. Дерикер — создатель первого гомеопатического общества в России: (Основные вехи жизни) // Гомеопатический ежегодник. М.: Валанг, 1997. С. 17—27.

(Kosmodem’yanskiy L.V., Bondarenko G.N. V.V. Deriker — sozdatel’ pervogo gomeopaticheskogo obshchestva v Rossii: (Osnovnye vekhi zhizni) // Gomeopaticheskiy ezhegodnik. Moscow, 1997. P. 17—27.)

[Круглевский 1886—1887] — Круглевский Н.A. О прививках людям собачьего бешенства // Труды общества русских врачей. 1886—1887. Т. 54. С. 120—124.

(Kruglevskiy N.A. O privivkakh lyudyam sobach’yego beshenstva // Trudy obshchestva russkikh vrachey. 1886—1887. Vol. 54. P. 120—124.)

[Кузминская 1891] — Кузминская Т.А. Бешеный волк: Истинное происшествие. М.: Типография И.Д. Сытина, 1891.

(Kuzminskaya T.A. Beshenyy volk: Istinnoe proisshestvie. Moscow, 1891.)

[Кунен 1844] — Кунен К. Новейшее средство от водобоязни и бешенства, происходящих чрез укушение бешеных волков, лисиц и собак. М.: В типографии Селиван, 1844.

(Kunen K. Noveyshee sredstvo ot vodoboyazni i beshenstva, proiskhodyashchikh chrez ukusheniye beshenykh volkov, lisits i sobak. Moscow, 1844.)

[Лазаревский 1876] — Лазаревский В.М. Об истреблении волком домашнего скота и дичи и об истреблении волка // Приложение к «Правительственному вестнику». 1876.

(Lazarevskiy V.M. Ob istreblenii volkom domashnego skota i dichi i ob istreblenii volka // Prilozhenie k «Pravitel’stvennomu vestniku». 1876.)

[Лазурский 1939] — Дневник В.Ф. Лазурского / Предисл. и примеч. К. Шохор-Троцкого // Литературное наследство. Т. 37/38: Л.Н. Толстой, II. М.: Издательство АН СССР, 1939. С. 443—509.

(Dnevnik V.F. Lazurskogo / Ed. by K. Shokhor-Trotskiy // Literaturnoe nasledstvo. Vol. 37/38: L.N. Tolstoy, II. Moscow, 1939. P. 443—509.)

[Ламздорф 1926] — Дневник В.Н. Ламздорфа (1886—1890) / Под ред. и с предисл. Ф.А. Ротштейна. М.; Л.: Государственное издательство, 1926.

(Dnevnik V.N. Lamzdorfa (1886—1890) / Ed. by F.A. Rotshteyn. Moscow; Leningrad, 1926.)

[Латур 2015] — Латур Б. Пастер: война и мир микробов / Пер. с франц. А. Дьякова. СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2015.

(Latour B. Pasteur: Bataille contre les microbes. Saint Petersburg, 2015. — In Russ.)

[Лей, Тарасов, Стрелковский 1842] — Медицинский лексикон, составленный членами общества русских врачей, Леем, Тарасовым и Стрелковским. Ч. 1. Кн. 1, обработанная [А.П.] Леем. СПб.: В типографии Иогансона, 1842.

(Meditsinskiy leksikon, sostavlennyy chlenami obshchestva russkikh vrachey, Leyem, Tarasovym i Strelkovskim. Vol. 1. Part 1 / Ed. by [A.P.] Ley. Saint Petersburg, 1842.)

[Лесков 1957] — Лесков Н.С. Собрание сочинений: В 11 т. / Под общ. ред. В.Г. Базанова и др. Т. 6. М.: Гослитиздат, 1957.

(Leskov N.S. Sobranie sochineniy: In 11 vols. / Ed. by V.G. Bazanov et al. Vol. 6. Moscow, 1957.)

[Лесков 2004] — Лесков Н.С. Полное собрание сочинений: В 30 т. / Под ред. Н.И. Либана и др. Т. 8. М.: Терра, 2004.

(Leskov N.S. Polnoe sobranie sochineniy: In 30 vols. / Ed. by N.I. Liban et al. Vol. 8. Moscow, 2004.)

[Листов 1816] — Листов В. Нечто о лечении водобоязни // Всеобщий журнал врачебной науки. 1816. Т. 3. С. 346.

(Listov V. Nechto o lechenii vodoboyazni // Vseobshchiy zhurnal vrachebnoy nauki. 1816. Vol. 3. P. 346.)

[Листов 1823] — Листов В. Водобоязнь // Военно-медицинский журнал. 1823. Ч. I. С. III.

(Listov V. Vodoboyazn’ // Voenno-meditsinskiy zhurnal. 1823. Vol. I. P. III.)

[Майорова 1987] — Майорова О.Е. Рассказ Н.С. Лескова «Несмертельный Голован» и житийные традиции // Русская литература. 1987. № 3. С. 170—179.

(Mayorova O.E. Rasskaz N.S. Leskova «Nesmertel’nyy Golovan» i zhitiynye traditsii // Russkaya literatura. 1987. № 3. P. 170—179.)

[Маковицкий 1979] — У Толстого. 1904—1910: «Яснополянские записки» Д.П. Маковицкого: В 4 кн. // Литературное наследство. Т. 90. Кн. 1—5. М.: Наука, 1979.

(U Tolstogo. 1904—1910: «Yasnopolyanskie zapiski» D.P. Makovitskogo: In 4 vols. // Literaturnoe nasledstvo. Vol. 90. Part 1—5. Moscow, 1979.)

[Марковская 2015] — Марковская Ю.Л. С.А. Рачинский и К.П. Победоносцев: Рождение программы консервативно-православной реформы начальной школы во второй половине XIX века: (На основе личной переписки) // Вестник Сургутского государственного педагогического университета. 2015. № 3 (36). С. 131—139.

(Markovskaya Yu.L. S.A. Rachinskiy i K.P. Pobedonostsev: Rozhdenie programmy konservativno-pravoslavnoy reformy nachal’noy shkoly vo vtoroy polovine XIX veka: (Na osnove lichnoy perepiski) // Vestnik Surgutskogo gosudarstvennogo pedagogicheskogo universiteta. 2015. № 3 (36). P. 131—139.)

[Марокетти 1840] — Марокетти [М.]. Практический и теоретический трактат о водобоязни, содержащий в себе предохранительную методу от бешенства: С описанием других предохранительных и исцелительных средств, употребляемых с величайшим успехом лучшими практическими врачами в Европе: В 2 ч. СПб.: Типография Министерства внутренних дел, 1840.

(Marochetti [M.]. Observation sur l’hydrophobie; indices certains pour reconnaitre l’existance du virus hydrophobique dans un individu, et moyens de prevenir la développement de la maladie en détruisant le germe, suiviés des principaux cas pratiques. Saint Petersburg, 1840. — In Russ.)

[Мензбир 1887] — Мензбир М. Сергей Алексеевич Усов. М.: Университетская типография, 1887.

(Menzbir M. Sergey Alekseyevich Usov. Moscow, 1887.)

[Мечников 1954] — Мечников И.И. День у Толстого в Ясной Поляне // Мечников И.И. Академическое собрание сочинений. Т. 13. М.: Государственное издательство медицинской литературы, 1954. С. 215—224.

(Mechnikov I.I. Den’ u Tolstogo v Yasnoy Polyane // Mechnikov I.I. Akademicheskoe sobranie sochineniy. Vol. 13. Moscow, 1954. P. 215—224.)

[Нестеров 1959] — Нестеров М.В. Письма о Толстом // Нестеров М.В. Давние дни: Встречи и воспоминания. М.: Искусство, 1959. С. 274—286.

(Nesterov M.V. Pis’ma o Tolstom // Nesterov M.V. Davnie dni: Vstrechi i vospominaniya. Moscow, 1959. P. 274—286.)

[Никитенко 1955] — Никитенко А.В. Дневник: В 3 т. / Подгот. текста, вступ. ст. и примеч. И.Я. Айзенштока. Т. 1. Л.: Гослитиздат, 1955.

(Nikitenko A.V. Dnevnik: In 3 vols. / Ed. by I.Ya. Ayzenshtok. Vol. 1. Leningrad, 1955.)

[Нильский 2014] — Нильский А.А. Закулисная хроника, 1856—1894. М.: Директ-Медиа, 2014.

(Nil’skiy A.A. Zakulisnaya khronika, 1856—1894. Moscow, 2014.)

[Озерецковский 1781] — Озерецковский Н.Я. Наставление в пользу людей бешеным скотом угрызенных // Месяцеслов с наставлением. СПб., 1781. С. 23—30.

(Ozeretskovskiy N.Ya. Nastavlenie v pol’zu lyudey beshenym skotom ugryzennykh // Mesyatseslov s nastavleniem. Saint Petersburg, 1781. P. 23—30.)

[Озерецковский 1787] — Озерецковский Н.Я. Лекарства от бешенства угрызом бешеной собаки причиненного // Новые ежемесячные сочинения. 1787. Ч. XVI. Октябрь. С. 91—98.

(Ozeretskovskiy N.Ya. Lekarstva ot beshenstva ugryzom beshenoy sobaki prichinennogo // Novye ezhemesyachnye sochineniya. 1787. Part XVI. October. P. 91—98.)

[Озерецковский 1808] — Озерецковский Н.Я. О угрызении бешеных зверей // Технологический журнал. 1808. Т. V. Ч. 1. С. 141—156.

(Ozeretskovskiy N.Ya. O ugryzenii beshenykh zverey // Tekhnologicheskiy zhurnal. 1808. Vol. V. Part 1. P. 141—156.)

[Островский 1929] — Островский А. Молодой Толстой в записях современников / Ред. Б.М. Эйхенбаум. Л.: Издательство писателей в Ленинграде, 1929.

(Ostrovsky A. Molodoy Tolstoy v zapisyakh sovremennikov / Ed. by B.M. Eikhenbaum. Leningrad, 1929.)

[Паулицкий 1855] — Паулицкий Ф.К. Сельский домашний лечебник. Т. 2. СПб.: Издание М.О. Вольфа, 1855.

(Paulitskiy F.K. Sel’skiy domashniy lechebnik. Vol. 2. Saint Petersburg, 1855.)

[Плеханов 1952] — Плеханов Г.В. Смешение представлений: (Учение Л.Н. Толстого) // Л.Н. Толстой в русской критике / Вступ. ст. и примеч. С.П. Бычкова. М.: ГИХЛ, 1952.

(Plekhanov G.V. Smeshenie predstavleniy: (Uchenie L.N. Tolstogo) // L.N. Tolstoy v russkoy kritike / Ed. by S.P. Bychkov. Moscow, 1952.)

[Плещеев 1896] — Плещеев А. Наш балет (1673—1896): Балет в России до начала XIX столетия и балет в С.-Петербурге до 1896 г. СПб.: Типография А. Бенке, 1896.

(Pleshcheev A. Nash balet (1673—1896): Balet v Rossii do nachala XIX stoletiya i balet v S.-Peterburge do 1896 g. Saint Petersburg, 1896.)

[Победоносцев 1927] — К.П. Победоносцев и его корреспонденты: Письма и записки / Предисл. М.Н. Покровского. Т. 1. М.; Л.: Государственное издательство, 1927.

(K.P. Pobedonostsev i ego korrespondenty: Pis’ma i zapiski / Ed. by M.N. Pokrovskiy. Vol. 1. Moscow; Leningrad, 1927.)

[Попов 1938] — Попов Е.И. Отрывочные воспоминания о Л.Н. Толстом // «Летописи» Государственного литературного музея. Кн. 2: Л.Н. Толстой. М.: Государственный литературный музей, 1938. С. 376—377.

(Popov E.I. Otryvochnye vospominaniya o L.N. Tolstom // «Letopisi» Gosudarstvennogo literaturnogo muzeya. Vol. 2: L.N. Tolstoy. Moscow, 1938. P. 376—377.)

[Поэты «Искры» 1955] — Поэты «Искры»: В 2 т. / Вступ. ст., подгот. текста и примеч. И.Г. Ямпольского. Т. 2. Л.: Советский писатель, 1955.

(Poety «Iskry»: In 2 vols. / Ed. by I.G. Yampol’skiy. Vol. 2. Leningrad, 1955.)

[Пушкин 1949] — Пушкин А.С. Полное собрание сочинений / Ред. комитет: М. Горький, Д.Д. Благой и др. Т. 2. Ч. 2: Стихотворения, 1817—1825. Лицейские стихотворения в позднейших редакциях / Общ. ред. М.А. Цявловского и Т.Г. Цявловской-Зенгер. М.; Л.: Издательство Академии наук СССР, 1949.

(Pushkin A.S. Polnoe sobranie sochineniy / Ed. by M. Gorky, D.D. Blagoy et al. Vol. 2. Part 2: Stikhotvoreniya, 1817—1825. Litseyskie stikhotvoreniya v pozdneyshikh redaktsiyakh / Ed. by M.A. Tsyavlovskiy and T.G. Tsyavlovskaya-Zenger. Moscow; Leningrad, 1949.)

[Райков 1955] — Райков Б.Е. Библиографический обзор работ К.Ф. Рулье // Райков Б.Е. Русские биологи-эволюционисты до Дарвина. Т. 3. М.; Л.: Издательство Академии наук СССР, 1955. С. 393—427.

(Raykov B.E. Bibliograficheskiy obzor rabot K.F. Rul’e // Raykov B.E. Russkie biologi-evolyutsionisty do Darvina. Vol. 3. Moscow; Leningrad, 1955. P. 393—427.)

[Рихтер 1831] — Частная терапия по запискам покойного доктора Августа Готтлиба Рихтера / Сост. Г.А. Рихтером; Пер. с нем.; издал Г. Высотской. Т. 8: Шестое отделение хронических болезней. М.: В типографии Семена Селивановского, 1831.

(Chastnaya terapiya po zapiskam pokoynogo doktora Avgusta Gottliba Rikhtera / Ed. by G.A. Richter. Vol. 8: Shestoe otdelenie khronicheskikh bolezney. Moscow, 1831.)

[Рихтер 1833] — Частная терапия по запискам покойного доктора Августа Готтлиба Рихтера / Сост. Г.А. Рихтером; Пер. с нем.; издал Г. Высотской. Т. 10: Литература и подробное описание терапии. М.: В типографии Семена Селивановского, 1833.

(Chastnaya terapiya po zapiskam pokoynogo doktora Avgusta Gottliba Rikhtera / Ed. by G.A. Richter. Vol. 10: Literatura i podrobnoe opisanie terapii. Moscow, 1833.)

[Сабанеев 1876] — Сабанеев ЛВолчий вопрос // Журнал охоты. 1876. Т. V. № 1. Июль. С. 42—50.

(Sabaneev L.P. Volchiy vopros // Zhurnal okhoty. 1876. Vol. V. № 1. July. P. 42—50.)

[Сабанеев 1896] — Сабанеев Л.П. Собаки охотничьи, комнатные и сторожевые. Кн. 1: Борзые и гончие. М.: А.А. Карцев, 1896.

(Sabaneyev L.P. Sobaki okhotnich’i, komnatnyye i storozhevyye. Vol. 1: Borzyye i gonchiye. Moscow, 1896.)

[Саватеев 1928] — Саватеев А. Бешенство // Большая медицинская энциклопедия. Т. 3. М.: Советская энциклопедия, 1928. Стлб. 325.

(Savateev A. Beshenstvo // Bol’shaya meditsinskaya entsiklopediya. Vol. 3. Moscow, 1928. Line 325.)

[Самойлович 1780] — Самойлович Д. Нынешний способ лечения с наставлением как можно простому народу лечиться от угрызения бешеной собаки и от уязвления змеи с показанием на таблице гридиропальными фигурами, чем, когда и как змея уязвляет, где яд у нее бывает и проч. М.: Университетская типография Н. Новикова, 1780.

(Samoylovich D. Nyneshniy sposob lecheniya s nastavleniem kak mozhno prostomu narodu lechit’sya ot ugryzeniya beshenoy sobaki i ot uyazvleniya zmei s pokazaniem na tablitse gridiropal’nymi figurami, chem, kogda i kak zmeya uyazvlyaet, gde yad u nee byvaet i proch. Moscow, 1780.)

[Скоковский 1855] — Скоковский Н.И. Два случая водобоязни // Военно-медицинский журнал. Ч. LXV. СПб., 1855. Раздел 2: Госпитальная клиника и казуистика. С. 11—31.

(Skokovskiy N.I. Dva sluchaya vodoboyazni // Voenno-meditsinskiy zhurnal. Vol. LXV. Saint Petersburg, 1855. Part 2: Gospital’naya klinika i kazuistika. P. 11—31.)

[Слоун 2002] — Слоун Д. В защиту неприятия Толстого Бахтиным: Принцип высказанности / Пер. с англ. А. Плисецкой // НЛО. 2002. № 57. С. 69—92.

(Sloane D. Rehabilitating Bakhtin’s Tolstoy: The Politics of the Utterance // NLO. 2002. № 57. P. 69—92. — In Russ.)

[Сомов 1984] — Сомов О.М. Были и небылицы / Сост., вступ. ст. и примеч. Н.Н. Петруниной. М.: Советская Россия, 1984.

(Somov O.M. Byli i nebylitsy / Ed. by N.N. Petrunina. Moscow, 1984.)

[Спелые колосья 1896] — Спелые колосья: Сборник мыслей и афоризмов, извлеченных из частной переписки Л.Н. Толстого / Составил с разрешения автора Д.Р. Кудрявцев. Вып. 4. Genève; Carouge: Издание М.К. Элпидина, 1896.

(Spelye kolos’ya: Sbornik mysley i aforizmov, izvlechennykh iz chastnoy perepiski L.N. Tolstogo / Ed. by D.R. Kudryavtsev. Vol. 4. Genève; Carouge, 1896.)

[Статистический ежегодник 1895] — Статистический ежегодник Санкт-Петербурга. СПб.: Типография городской управы, 1895.

(Statisticheskiy ezhegodnik Sankt-Peterburga. Saint Petersburg, 1895.)

[Тимковский 1978] — Тимковский Н.И. Мое личное знакомство с Л.Н. Толстым // Лев Николаевич Толстой в воспоминаниях современников: В 2 т. Т. 1. М.: Художественная литература, 1978. С. 429—438.

(Timkovskiy N.I. Moe lichnoe znakomstvo s L.N. Tolstym // Lev Nikolaevich Tolstoy v vospominaniyakh sovremennikov: In 2 vols. Vol. 1. Moscow, 1978. P. 429—438.)

[Толстая 2016] — Толстая А.Л. Отец: Жизнь Толстого. М.; Берлин: Директ-Медиа, 2016.

(Tolstaya A.L. Otets: Zhizn’ Tolstogo. Moscow; Berlin, 2016.)

[Толстой 1935—1958] — Толстой Л.Н. Полное собрание сочинений: В 90 т. [Юбилейное издание] / Под общ. ред. В.Г. Чертикова. М.; Л.: ГИХЛ, 1935—1958.

(Tolstoy L.N. Polnoe sobranie sochineniy: In 90 vols. [Jubilee edition] / Ed. by V.G. Chertikov. Moscow; Leningrad, 1935—1958.)

[Топорков 2010] — Русские заговоры из рукописных источников XVII — первой половины XIX в. / Сост., подгот. текстов, статьи и коммент. А.Л. Топоркова. М.: Индрик, 2010.

(Russkie zagovory iz rukopisnykh istochnikov XVII — pervoy poloviny XIX v. / Ed. by A.L. Toporkov. Moscow, 2010.)

[Херцог 2011] — Херцог Х. Радость, гадость и обед: Вся правда о наших отношениях с животными / Пер. с англ. И. Ющенко. М.: Карьера Пресс, 2011.

(Herzog H. Some We Love, Some We Hate, Some We Eat: Why It’s So Hard to Think Straight about Animals. Moscow, 2011. — In Russ.)

[Чехов 1974—1983] — Чехов А.П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. / Редкол.:. Н.Ф. Бельчиков (глав. ред.) и др. Сочинения: В 18 т.; Письма: в 12 т. М.: Наука, 1974—1983.

(Chekhov A.P. Polnoe sobranie sochineniy i pisem: In 30 vols. / Ed. by N.F. Bel’chikov et al. Sochineniya: In 18 vols.; Pis’ma: In 12 vols. Moscow, 1974—1983.)

[Шевелев 1993] — Шевелев АСмоленские «Парижане» // Край смоленский. 1993. № 5/6. С. 41—48; № 7/8. С. 108—112; № 9/10. С. 142—145.

(Shevelev A.S. Smolenskie «Parizhane» // Kray smolenskiy. 1993. № 5/6. P. 41—48; № 7/8. P. 108—112; № 9/10. P. 142—145.)

[Шевелев, Николаева 1988] — Шевелев А.С., Николаева Р.Ф. Последний подвиг Луи Пастера. М.: Медицина, 1988.

(Shevelev A.S., Nikolaeva R.F. Posledniy podvig Lui Pastera. Moscow, 1988.)

[Шеремеев 2005] — Шеремеев Е.Е. Земский и общественный деятель Самары А.Н. Хардин (1842—1910 гг.) // Ознобишинские чтения. Самара: СамГПУ, 2005. С. 169—183.

(Sheremeev E.E. Zemskiy i obshchestvennyy deyatel’ Samary A.N. Khardin (1842—1910 gg.) // Oznobishinskie chteniya. Samara, 2005. P. 169—183.)

[Шерстнева 2012] — Шерстнева Е.В. Первые пастеровские станции в России // Проблемы социальной гигиены, здравоохранения и истории медицины. 2012. № 2. С. 56—59.

(Sherstneva E.V. Pervye pasterovskie stantsii v Rossii // Problemy sotsial’noy gigieny, zdravookhraneniya i istorii meditsiny. 2012. № 2. P. 56—59.)

[Энгельгардт 1999] — Энгельгардт А.Н. Из деревни: 12 писем, 1872—1887 / Изд. подгот. А.В. Тихонова. СПб.: Наука, 1999.

(Engel’gardt A.N. Iz derevni: 12 pisem, 1872—1887 / Ed. by A.V. Tikhonova. Saint Petersburg, 1999.)

[Энциклопедия 1892] — Реальная энциклопедия медицинских наук: Медико-хирургический словарь: В 21 т. Т. 3. СПб.: В.С. Эттингер, 1892.

(Real’naya entsiklopediya meditsinskikh nauk: Mediko-khirurgicheskiy slovar’: In 21 vols. Vol. 3. Saint Petersburg, 1892.)

[Янжул 1909] — Янжул И.И. Мое знакомство с Толстым // О Толстом: Международный Толстовский альманах, составленный П.А. Сергеенко. М.: Книга, 1909. С. 407—425.

(Yanzhul I.I. Moe znakomstvo s Tolstym // O Tolstom: Mezhdunarodnyy Tolstovskiy al’manakh / Ed. by P.A. Sergeenko. Moscow, 1909. P. 407—425.)

[Botvinkin, Kosenko 2004] — Botvinkin A., Kosenko M. Rabies in the European Parts of Russia, Belarus and Ukraine // Historical Perspective of Rabies in Europe and the Mediterranean Basin: A Testament to Rabies by Dr. A.A. King / Ed. by A.A. King, A.R. Fooks, M. Aubert, and A.I. Wandeler. Paris: World Organisation for Animal Health, 2004. P. 47—65.

[De Kruif 1926] — De Kruif P. Microbe Hunters. New York: Harcourt, Brace & World, 1926.

[Double 1828] — Double M. Premier compte-rendu des travaux de la Section de médecine // Mémoires de l’Académie royale de médecine. Paris; Bruxelles, 1828.

[Freud 1966] — Freud S. Das Unheimliche // Freud S. Gesammelte Werke. Bd. 12. Frankfurt am Main: Fischer, 1966. S. 229—268.

[Geison 1995] — Geison G.L. The Private Science of Louis Pasteur. Princeton: Princeton University Press, 1995.

[Helfant 2010] — Helfant I.M. That Savage Gaze: The Contested Portrayal of Wolves in Nineteenth-century Russian Culture // Other Animals: Beyond the Human in Russian Culture and History / Ed. by J. Costlow and A. Nelson. Pittsburgh: University of Pittsburgh Press, 2010. P. 63—76.

[Herzog 2010] — Herzog H. Some We Love, Some We Hate, Some We Eat: Why It’s So Hard to Think Straight about Animals. New York: HarperCollins Publ., 2010.

[Holquist 1988] — Holquist M. The Supernatural as Social Force in Anna Karenina // The Supernatural in Slavic and Baltic Literature: Essays in Honor of Victor Terras / Ed. by A. Mandelker and R. Reeder. Columbus: Slavica Publishers, 1988. P. 176—190.

[Hume 1923] — Hume E.D. Béchamp or Pasteur? A Lost Chapter in the History of Biology. Chicago: Covici-McGee, 1923.

[Hume 1989] — Hume E.D. Pasteur Exposed — Germs, Genes, Vaccines: The False Foundations of Modern Medicine. Denmark (Western Australia): Bookreal, 1989.

[Latour 1996] — Latour B. On Actor-Network Theory: A Few Clarifications // Soziale Welt. 1996. Bd. 47. № 4. S. 369—381.

[Marochetti 1821] — Marochetti [M.]. Observation sur l’hydrophobie; indices certains pour reconnaitre l’existance du virus hydrophobique dans un individu, et moyens de prevenir la développement de la maladie en détruisant le germe, suiviés des principaux cas pratiques, observés depuis l’année 1813 jusqu’un 1820. St. Petersbourgh, 1821.

[McBean 1957] — McBean E. The Poisoned Needle: Suppressed Facts about Vaccination. Mokelumne Hill, Ca.: Health Research, 1957.

[Murray 1830] — Murray J. Remarks on the Disease Called Hydrophobia: Prophylactic and Curative. London, MDCCCXXX.

[Neville 2004] — Neville J. Rabies in the Ancient World // Historical Perspective of Rabies in Europe and the Mediterranean Basin: A Testament to Rabies by Dr. A.A. King / Ed. by A.A. King, A.R. Fooks, M. Aubert, and A.I. Wandeler. Paris: World Organisation for Animal Health, 2004. P. 1—12.

[Reece 1821] — Reece R. Hydrophobia // The Monthly Gazette of Health. 1821. Vol. VI. P. 1145—1146.

[Rosenwein 2010] — Rosenwein B. Problems and Methods in the History of Emotions // Passions in Context. 2010. Vol. 1. № 1. P. 1—32.

[Théodoridès 1986] — Théodoridès J. Histoire de la rage: Cave Canem. Paris: Masson (Fondation Singer Polignac), 1986.




[1] Увлекательное введение в дисциплину: [Herzog 2010 (русский перевод: [Херцог 2011]). Об истории взаимоотношений человека и собаки см.: [Гийо 2017].

[2] Все дальнейшие сноски на сочинения Л.Н. Толстого даются по этому изданию в квадратных скобках с указанием тома и страницы.

[3] Отмечу, кстати, что, вопреки широко распространенному мнению (попавшему, в частности, и в Википедию), черная Булька Толстого — не бульдог в современном понимании этой породы, а охотничий мордаш-молосс (мастиф) или меделян, которые в современной Толстому классификации входили в группу бойцовых «широкомордых» собак (wide mouthed dog) [Буссе 1859; Сабанеев 1896].

[4] Фото от 31 января 1910 года (russiainphoto.ru/photos/121517 (дата обращения: 20. 06.2018)).

[5] В рукописных вариантах к этому пассажу речь идет о «забеглой собаке», «бешеная» появилась в окончательной редактуре текста [15: 101 (№ 227)].

[6] Булька также неоднократно упоминается в дневнике Толстого за 1852 год.

[7] В журнальном варианте, по сравнению с рукописным текстом, в ряду разного рода изменений Толстой убирает в описании Помчишки развернутую характеристику ее внешнего вида: «Рот был открыт и полон слюны, хвост поджат» [20: 322], — поч­ти буквально повторяющую описание бешеной собаки из одноименного рассказа во 2-й книге «Азбуки»: «Хвост у ней был опущен, рот был открыт и изо рта текли слю­ни» [22: 223].

[8] О полемике вокруг «волчьего вопроса» и об изображении самих волков в русской культуре XIX века см.: [Helfant 2010].

[9] По общим подсчетам, из несомненно укушенных больными животными заболевает без лечения около половины: [Саватеев 1928]. Приблизительные статистические данные по Петербургу за 1895 год (т.е. спустя девять лет после открытия пастеровских станций) показывают, что уровень смертности от укусов за шесть предшествующих лет колебался от 18% до 45,6%, составляя в среднем 24%, т.е. из укушенных умирал каждый четвертый: [Статистический ежегодник 1895: 284].

[10] В предуведомлении к сообщению о методе уже покойного к тому времени Листова и рекомендациях Марокетти редакция «Военно-медицинского журнала» оправдывала публикацию тем, что «водобоязнь есть болезнь, сколь ужасная в своем течении и пагубная в последствиях, столь мало известная касательно своей сущности и способа лечения. Посему всякое средство, предлагаемое для предохранения от оной или излечения, должно быть охотно принимаемо и обнародовано» [Листов 1823].

[11] Способ лечения, близкий к описанному Листовым и Марокетти, бытовал на Украине и позже: [Вейнберг 1899] (появляющиеся под языком сине-багровые прыщи называются «зиньски щенята», а в качестве полоскания рекомендуется раствор крепкой соли).

[12] Об А.П. Лее (1810—1881) см.: [Венгеров 1914: 425]. В воспоминаниях о Марокетти в старости его образ рисуется анекдотически: «Училищный доктор был в своем роде тоже оригинальным человеком: старый, дряхлый, едва передвигавший ноги; голова его, как на шолиерах, постоянно тряслась; он тщетно прислушивался к разговору, но ничего не слышал, ничего не понимал и не отдавал себе отчета в своих суждениях. Фамилию носил итальнскую — Марокетти, но к какой национальности принадлежал в действительности, никто не знал. О его медицинских познаниях ходили стихи, начинавшиеся таким куплетом: “Доктор Марокетти, / старый и больной, / все болезни в свете / лечит камфарой”. При мне же он лечил всех не камфарой, а каким-то “эланом”, который прописывался им от всевозможных болезней. Знавшие его ранее утверждали, что в свое время это был весьма сведущий врач, но различные ученые опыты и эксперименты над самим собою расшатали его здоровье и разбили его организм. Так, например, рассказывали, что он однажды задался мыслью уподобить человеческий желудок лошадиному и с этою целью в продолжение нескольких дней кормился только одним сеном. Он хотел доказать, что человек, как лошадь, может питаться сухою травой, но этот научный опыт чуть не свел его в могилу. Он так начинил свой желудок сеном, что лучшие доктора столицы едва по­ставили его на ноги, однако коллективно решив, что их коллега-пациент страдает тихим помешательством. В другой раз Марокетти изобрел какую-то помаду от перхоти, благодаря которой он лишился остатка своих волос» [Нильский 2014: 20—21]. См. также: [Плещеев 1896: 96].

[13] См., например, статьи в петербургском «Военно-медицинском журнале»: «Заметки о бешенстве лисиц» (1836. Ч. XXVII. № 1); Пеликан В.В. Замечания о водобоязни (1839. Ч. XXXIV. № 1); Об укушении бешеными собаками и лечении укушенных (1842. Ч. XL. № 3); Кларин С.П. О новом средстве против укушения бешеными животными (1848. Ч. LI. № 2). См. также: [Кунен 1844]. «Московские ведомости» рекомендовали народные средства против бешенства: сок цветов бузины и экстракт из жуков-бронзовок (cetonia aurata) (1848. № 87) [Райков 1955: 405—406].

[14] О Н.И. Скоковском см.: [Змеев 1886: 103].

[15] Одним из «знаменитых соотечественников», настаивавших на целительности русских бань при водобоязни, был И.В. Буяльский; см. его сообщения на эту тему в «Ведомостях Санкт-Петербургского градоначальства и столичной полиции» (1843. № 269) и в «Друге здравия» (1847. № 46; 1848. № 10). См. также сообщение, как заразившийся от больной врач Бюиссон вылечил себя паровой баней, температура в которой была 42° Реомюра (= 52,5° C). С того времени врач излечил тем же способом более 80 человек, укушенных бешеными собаками (Военно-медцинский журнал. 1834. Ч. XXII. № 2. С. 456—457).

[16] Ср.: [Паулицкий 1855: 69—72] (автор называет здесь, оговариваясь, что «мало можно полагаться на средства, недавно сделавшиеся известными», водяной шильник (alis­ma plantago), виргинский шлемовник (scutellaria lateriflora), а также декокт из плау­на (lycopodium selago), красного тиса (taxus baccata) и смесь из грецких орехов, руты и меда, а вместо прижигания предлагает использовать огнестрельный порох: «Как только кровотечение остановится и рана будет промыта водой, насыпать его на рану и зажечь; это можно повторить несколько раз»).

[17] «Журнал Министерства внутренних дел», «Друг здравия» и «Medizinische Zeitung Rußlands».

[18] См. также у Ореста Сомова в «Сказках о кладах» (1830): «Рассказывали, что он заговаривал змей, огонь и воду, лечил от всякой порчи, от укушения бешеных собак и даже прогонял нечистого духа, ну, словом, каждую людскую беду как рукой снимал» [Сомов 1984: 176].

[19] В дневнике А.В. Никитенко число пострадавших больше: «Странное и страшное происшествие в городе: сегодня рано утром появился на улицах бешеный волк. Он с Елагина острова пробрался на Петербургскую сторону, обежал Троицкую площадь вокруг крепости, промчался по Троицкому мосту, через Сергиевскую, к Таврическому саду и обратился вспять к Летнему саду, где наконец и был убит двумя мужиками. По пути он искусал до тридцати восьми человек и вообще наделал пропасть бед. Несчастные жертвы его отправлены в больницы» [Никитенко 1955: 390]. В дневнике Л.В. Дубельта говорится о 25 искусанных и о том, что волка «убил у ковшей Таврического дворца дворник лесной Громовской биржи» [Дубельт 1995: 265].

[20] Заметки // Московские ведомости. 1860. № 36. 17 февраля. С. 276. Схожие абракадабрические заговоры «от укушения бешеной собаки» засвидетельствованы в немецко- и польскоязычной традиции, в этих случаях текст также записывается на хлебе или дается вместе с хлебом и проглатывается [Ветухов 1907: 444]. В русском народном врачевании такие заговоры широко не засвидетельствованы, но известны применявшиеся средства лечения: в одном из заговорных сборников второй четверти XIX века рекомендуется прикладывать к ране и пить смесь из нашатырного спирта с уксусом и «траву стародубку» (горицвет, Adonis vernalis) [Топорков 2010: 695 (№ 23)].

[21] Заметки. С. 276—277.

[22] Там же. С. 277.

[23] Там же.

[24] Первая публикация — в журнале «Народная беседа» (1863. № 2). О В.В. Дерикере (1815—1878) см.: [Космодемьянский, Бондаренко 1997].

[25] Самое лучшее средство от покуса бешеною собакой // Журнал гомеопатического лечения. 1863. № 2. С. 36.

[26] Сарказм автора вызван, в частности, докладом в Парижской медицинской академии, сделанным доктором Буле от имени комиссии, занимавшейся изучением собачьего бешенства: «Исследование господина Булейя [sic] и его товарищей заслуживает полного уважения и благодарности. Но каков от него результат для “рациональной” школы? Никакого!» (Там же. С. 43).

[27] «Письмо пятое», написано в 1875 году, опубликовано на следующий год в «Отечест­венных записках» (1876. № 9).

[28] См. извинения Л.Н. Толстого в письме к С.А. Толстой, которые он передавал Т.А. Кузминской («У Тани проси за меня прощения, что я не исполнил ее поручения — поправить, — трудно») [83: 530 (№ 341: письмо от 20 ноября 1885)]. Отмечу, что во всех известных нам комментариях это письмо не учитывается и вопреки ему указывается, что рассказ Кузминской был опубликован в редакции Л.Н. Толстого. Этот рассказ был позднее переиздан отдельной книжечкой: [Кузминская 1891].

[29] Подробно об открытии пастеровских станций в России см.: [Шевелев, Николаева 1988]. См. также: [Шерстнева 2012].

[30] О деятельности принца А.П. Ольденбургского на поприще благотворительности и организации научных и медицинских учреждений см.: [Анненкова, Голиков 2004: 322—323, 397—413].

[31] См. его отчет о поездке и первых опытах прививания: [Круглевский 1886—1887].

[32] В 1890 году А.П. Ольденбургский стал организатором и попечителем Императорского института экспериментальной медицины. Шуточную эпиграмму этих лет, отразившую его деятельность в качестве попечителя «антирабических» мероприятий, находим в дневнике министра иностранных лет В.Н. Ламздорфа: «По улице бежит собака / А вот наш принц, он тих и мил, / Но, будочник, смотри, однако, / Чтоб он ее не укусил!» [Ламздорф 1926: 177 (запись от 13 марта 1889)]. Эпиграмма, записанная Ламздорфом, перефразирует известное четверостишие Д.Д. Минаева на В.П. Буренина: «По Невскому бежит собака, / За ней Буренин, тих и мил…» [Поэты «Искры» 1955: 346].

[33] О контактах и переписке Пастера с русскими учеными см.: [Ефременко 1957; 1966].

[34] 24 февраля 1886 года К.П. Победоносцев сообщал Александру III, что «наиболее опасные» из пострадавших отправлены в Париж [Победоносцев 1927: 559].

[35] Позднее И.А. Бунин в повести «Деревня» (1909) опишет искусанных бешеным волком украинских крестьян, угрюмо и покорно ждущих на станции поезд: их шапки «держались на чем-то страшном — на круглых головах, увязанных жесткой от засохшей сукровицы марлей, над запухшими глазами, над вздутыми и остекленевшими лицами в зелено-желтых кровоподтеках, в запекшихся и почерневших ранах: хохлы были покусаны бешеным волком, отправлены в Киев в лечебницу и по суткам сидели чуть не на каждой большой станции без хлеба и без копейки денег» [Бунин 2009, 3: 62].

[36] Образ этот в русской литературе не нов; см. эпиграмму А.С. Пушкина на М.Т. Каченовского (1824): «Охотник до журнальной драки, / Сей усыпительный зоил / Разводит опиум чернил / Слюною бешеной собаки» [Пушкин 1949: 346].

[37] Чехонте А. Водобоязнь // Петербургская газета. 1886. № 74. 17 марта. С. 3. В том же номере было помещено сообщение о смерти человека, укушенного бешеным волком («Изо дня в день»). В газетной редакции рассказа упоминание о мистицизме, в который впадает главный герой (убранное из окончательной редакции текста), сюжетно перекликается с равно сатирическим и «мистическим» рассказом И.С. Тургенева «Собака» (1866). Герой Тургенева — калужский помещик и бывший гусар — рассказывает «сверхъестественную» историю, как он дважды подвергся нападению бешеной собаки и оба раза был спасен от смертельной опасности благодаря верному псу Трезору, которого он когда-то, когда тот еще был щенком, купил по совету богомольного старика. Известно, что Чехов высоко ценил и перечитывал рассказ Тургенева [Чехов 1974—1983, Письма, 5: 174 (письмо А.С. Суворину от 24 февраля 1893)].

[38] Чехонте А. В Париж! // Осколки. 1886. № 12. 22 марта. С. 4—5 [Чехов 1974—1983, Сочинения, 5: 46—51].

[39] Чехов А.П. Волк // Русская мысль. 1905. № 1. С. 153—159 [Чехов 1974—1983, Сочинения, 5: 39—45].

[40] «“Разве уж его лечение водобоязни так оправдало себя? Мне кажется, это еще спорно, — сказал Толстой, — я, признаюсь, пока верю только его успеху лечения сибирской язвы”. — “Ну, нет, и статистика прямо показывает, что смертность от водобоязни сильно понизилась, и лечение оказывается безрезультатным только в тех случаях, где применяется слишком поздно”» [Белоголовый 1901: 557—558].

[41] В повести В.В. Вересаева «На повороте» (1901) такова сцена с описанием мучительных приступов гидрофобии у обреченного больного, которому прививки были сделаны только спустя три месяца после полученных им укусов бешеной собаки.

[42] О ненадежности первых статистических данных применительно к результатам пастеровской вакцинации см.: Русская мысль 1887. Т. 8. Вып. 3. С. 177; [Энциклопедия 1892: 1892].

[43] Конспирологическими обвинениями в адрес Пастера особенно богаты работы адептов гомеопатии, последовательно выступающих против вакцинации; см., например: [Hume 1923; 1989; De Kruif 1926; McBean 1957].

[44] Лечение водобоязни чесноком // Русское богатство. 1885. Т. III. С. 375; [Александров 1891].

[45] Тамбовские епархиальные ведомости. 1886. 15 декабря.

[46] См., например: «В селе Ерзовке бешеная собака искусала двух крестьян. Несмотря на уговоры врача, потерпевшие отказались ехать на прививку. Они верят в целебную силу домашних “средствий”, которыми и пользуются» (Русское слово. 1909. 24 ию­ля); «На днях в с. Крымском, Славяносербского у., в общественном стаде, бешеной собакой были искусаны две коровы; коровы вскоре взбесились. Экстренно был собран сельский сход, где крестьяне решили обратиться за помощью к знахарю, изгоняющему бесов посредством нашептывания на воде. Сказано — сделано. Отчислили для уплаты “гонорара” 20 руб. мирских денег. Послали к знахарю с челобитной. Почуяв добычу, знахарь не замедлил прибыть в Крымское. И вот, собрав в различных пунктах села скот и поговорив над огромной бочкой воды, знахарь стал поливать этой водой скот. Затем знахарь приступил к осмотру скота и под языком у животных находил “микроб бешенства”, объясняя, что животное, проглотившее “этот микроб”, непременно заболевает бешенством. Попытка объяснить бесплодность подобного лечения только раздражает крестьян. Печально, что подобные явления бывают в таком большом селе, где имеется три земских школы, больница, агрономический пункт, два кооператива и пр. Что же делается в совсем глухих селах и деревнях, — подумать страшно» (Утро. 1913. 3 ноября).

[47] Та же методологическая дилемма в 1883 году определяла споры вокруг обнаруженного Робертом Кохом возбудителя холеры — холерного вибриона (comma bacillus, или vibrio cholerae). Противниками Коха также выступили конвенционалисты (ярким представителем которых был Макс фон Петенкофер), настаивавшие на сложном симптомокомплексе болезни, этиология которой, по их убеждению, требовала объяснения в виде сочетания различного рода климатических, физиологических и иных факторов [Богданов 2005: 374—375].

[48] О сократизме Толстого см.: [Галаган 1981: 30—37].

[49] О С.А. Усове (1827—1886) см.: [Мензбир 1887]. В 1884—1885 годах Толстой часто гостил в московском доме и имении Олсуфьевых и в эти же годы встречался с С.А. Усовым [85: 300—301; Янжул 1909: 410—411].

[50] «Я как сейчас вижу перед собою огромную собачью морду в мелких пестринах — су­ха­я шерсть, совершенно красные глаза и разинутая пасть, полная мутной пены в си­не­ватом, точно напомаженном зеве…» [Лесков 1957: 353]. Лескова интересовала тема собачьего бешенства. За десять лет до написания «Несмертельного Голована» в газетной заметке 1869 года писатель сетовал на то, что средства лечения водобояз­ни доходят к врачам с опозданием и из вторых рук, тогда как, например, мышьяко-кислое кали (арсенит калия), недавно рекомендованное к такому лечению врачом-иностранцем доктором Гюнзеном, уже давно было известно в России. Такова, по Лескову, обычная судьба «наших русских открытий, остающихся в тени безвестности не только для кичливой и пренебрегающей русским словом Европы, но и для нас самих, среди коих специальные издания не имеют почти никакого распространения вне кружка своих специалистов» (Биржевые ведомости. 1869. № 234. 29 августа) [Лесков 2004: 177—178].

[51] Хаим-Вульф Липманович Кантер (1866—?) — с октября 1890 года эмигрант в США. В письме от 30 марта 1890 года выражал свое единомыслие с Толстым. Ответное письмо Толстого стало широко известно по публикации (без даты и без предпоследнего абзаца) в швейцарском русскоязычном журнале «Свободная мысль» (1900. № 2. С. 55—56).

[52] См., например: «Для Толстого даже убийство бешеной собаки запрещено божественным законом, точно так же, как сопротивление убийце невинного младенца: высший закон божественной жизни — не противиться смерти. Жизнь тут на земле ценности не имеет, смерть желаннее, так не все ли равно, кто смерть приносит <…>. Но если страх смерти есть лишь “ужасное суеверие”, ибо она нас избавляет от страданий, тогда желание жить — ужасный предрассудок. Но почему же не покончить эту “глупую шутку”? Зачем ждать случая укуса бешеной собаки или взбесившегося разбойника? Во взгляде на смерть он — последователь Шопенгауэра» [Квитко 1930: 98].

Архив журнала
№163, 2020№162, 2020№161, 2020№159, 2019№160, 2019№158. 2019№156, 2019№157, 2019№155, 2019№154, 2018№153, 2018№152. 2018№151, 2018№150, 2018№149, 2018№148, 2017№147, 2017№146, 2017№145, 2017№144, 2017№143, 2017№142, 2017№141, 2016№140, 2016№139, 2016№138, 2016№137, 2016№136, 2015№135, 2015№134, 2015№133, 2015№132, 2015№131, 2015№130, 2014№129, 2014№128, 2014№127, 2014№126, 2014№125, 2014№124, 2013№123, 2013№122, 2013№121, 2013№120, 2013№119, 2013№118, 2012№117, 2012№116, 2012
Поддержите нас
Журналы клуба